Хозяйка Рима - Куинн Кейт - Страница 108

Викс тотчас обхватил ее за талию, однако Сабина поспешила отстраниться на него и вновь повернулась к Павлину, прежде чем тот успел высказать свое неудовольствие по этому поводу. — Пока не поздно заткни рот моей матери, — сказала девочка, — иначе она всех погубит.

Вместо ответа Павлин лениво отдал ей салют и, подталкивая перед собой Викса, вновь повернулся к воротам. Предупредить стражу, чтобы те не пропустили во дворец Лепиду, несложно, иное дело, что всегда найдется продажная душа, готовая за деньги пропустить во дворец кого угодно. Павлин вновь посмотрел вслед сестре — крохотная фигурка, завернутая в голубое покрывало, уже почти растворилась в толпе — и вознес благодарность сразу всем богам, которые ей благоволили.

— Она влюблена в меня по уши, — с самодовольной ухмылкой заявил Викс.

— Ей всего двенадцать лет! — прорычал Павлин и довольно грубо подтолкнул Викса перед собой. — И не смей лапать ее своими грязными ручищами!

Глава 34

— Волки собираются в стаю.

— Цезарь!

— Они почему-то думают, что я их не вижу. — Домициан, словно зверь в клетке, расхаживал из одного угла опочивальни в другой, и его отражение в опаловых стенах неотвязно следовало за ним. — Однако бог видит и слышит все.

Павлин стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он открыл было рот, чтобы возразить, однако тотчас передумал.

— Луна обагрится, как только войдет в созвездие Водолея, — голос Домициана превратился в едва слышный шепот. — И случится то, о чем потом будет говорить весь мир.

Сердце глухо стучало в груди Павлина: час пробил, час пробил, час пробил. Верно, час пробил, и неожиданно он не смог произнести ни слова. Он слышал монотонное гудение мухи, но уже в следующий миг Домициан резко выбросил руку. Гудение тотчас стихло, хотя крошечные крылья еще несколько мгновений подрагивали в императорской ладони. Домициан криво улыбнулся.

— Мухи меня больше не интересуют, — заявил он, обращаясь к Павлину. — За людьми наблюдать гораздо увлекательнее.

— Цезарь? — подал голос Павлин.

— Да? — Домициан ленивым жестом прихлопнул муху.

— По-моему, кто-то очень хочет вас видеть, — произнес Павлин, и слова дались ему на удивление легко.

— Не раньше пятого часа. Тебе известен мой приказ.

— Она говорит, она, что вы должны ее принять.

— И кто же это?

— Афина, цезарь.

Казалось, тишина пошла кругами, как будто в нее бросили камень.

— Афина?

Неужели голос его дрогнул? Домициан застыл на месте, повернувшись лицом в угол. С императорских плеч ниспадала пурпурная мантия, свет факелов подчеркивал редеющие волосы.

— Ты раздел ее? Проверил, нет ли у нее при себе кинжала?

— Да, господин и бог, проверил.

— Она прятала лицо от стыда? — Домициан поднял руку, прежде чем Павлин мог ответить ему. — О нет, это не в ее духе. Пока стражники ощупывали ее, она просто смотрела перед собой. Как будто ей все равно. Как Юлия, когда она отказалась от пищи. Пусть боги сгноят ее.

— Сгноят… кого, цезарь?

Домициан обернулся.

— Пусть войдет.

С этими словами он уселся на ложе. Одна рука тотчас скользнула под подушку, где у него — Павлин это точно знал — хранился кинжал.

— Осторожнее, — шепнул Павлин на ухо Тее, впуская ее в императорские покои. Слово предостережения прозвучало скорее как выдох. Тея даже не моргнула глазом. Она встала в дверном проеме — волосы распущены по плечам, на лице каменная маска. Впрочем, в глазах застыла настороженность.

— Афина, — голос Домициана был исполнен едва ли не теплотой. — Ты неплохо выглядишь. Я бы даже сказал, пышешь здоровьем. Крепкая мать крепких гладиаторов. Пришла ко мне просить за своего сына?

— Да, цезарь.

— А почему именно сегодня? Или ты рассчитывала на мое снисхождение, в надежде, что я дарую его тебе прежде, чем, согласно предсказанию астролога, пробьет мой смертный час?

— Да, цезарь.

— Практичные вы люди, евреи.

— Какие есть, цезарь.

Домициан с силой стукнул себя кулаком по колену. Павлин поморщился. Он помнил, как Домициан сыпал шутками перед лицом мятежных легионов или раскрашенных синей краской хаттов, но сегодня перед ним стояли лишь рок… и Тея.

— От тебя лишнего слова не добьешься, — заметил Домициан, в упор глядя на гостью. — Нет, я серьезно. С каким удовольствием я бы оторвал тебе голову, лишь бы только наконец узнать, что там внутри, — он поманил ее к себе. — Впрочем, я и так знаю, что я там найду.

— И что же ты найдешь, цезарь? — спросила Тея, входя в императорскую опочивальню.

— Ничего, — ответил Домициан и пробежал пальцами по кончикам ее волос. — Дым и песню.

— Цезарь, — Тея сделала шаг ему навстречу и прижалась щекой к его руке. — Я прошу тебя.

— Пощадить твоего сына? Но с какой стати?

— Потому что он еще ребенок.

— Помнится, у вас, евреев, есть поговорка, мол, грехи отца ложатся на плечи его детей.

Павлин открыл рот, но так ничего и не сказал. Ничто, ничто не могло помешать поединку, что сейчас происходил на его глазах.

Тея протянула руки.

— Я прошу твоей милости, Домициан.

Император наклонил голову.

— Скажи, тебе было больно видеть, как он сражается на арене Колизея?

— Ты сам знаешь, что больно, — ответила Тея и вновь прижалась щекой к императорской руке. — И я предлагаю себя взамен. Прошу тебя, бери меня, если хочешь, но только отпусти Викса.

— Ты самая обыкновенная еврейская певичка. С чего ты взяла, будто нужна мне?

— Потому что знаю, что нужна.

— Будь ты проклята! — Домициан вырвал руку и отвернулся. — Будь ты проклята, ты, еврейская певичка, но ты единственная, кто имеет наглость мне перечить. Единственная, кто…

Голос императора на мгновение дрогнул, и Павлин увидел, как блеснули глаза Теи. Она сделала шаг вперед и как бы невзначай провела рукой по краю императорского ложа.

— В любом случае, зачем тебе понадобился Викс? — спросила она. — Какая тебе от него польза? Ты ведь не любишь детей, а уж что касается его, так он ведь просто чудовище!

— Это верно, — согласился Домициан. — Он мой?

Тея покраснела.

— Ты сам знаешь, что нет. Он слишком взрослый, чтобы быть твоим сыном.

— Знаю. — Домициан задумчиво посмотрел на потолок. — В принципе, это даже к лучшему. У бога не может быть сыновей. Сам Юпитер убил ребенка Метилы, когда узнал, что тот затмит его своим величием. Но Викс…

— Что?

Домициан пожал плечами.

— Он развлекает меня, поднимает мне настроение.

— Когда-то я делала то же самое. — Тея сделала еще один шаг вперед. — Разве не так?

Домициан протянул руку к ее щеке. Однако на этот раз он намотал ее волосы себе на кулак и вынудил ее опуститься на колени.

— Боишься меня? — спросил он, и впервые Павлин заметил в его глазах страх. — Ты боишься меня, Афина, признавайся. Прошу тебя, произнеси это вслух…

И она произнесла:

— Да.

Лепида

От дома Марка до императорского дворца рукой подать, но я добиралась туда почти час. На какой-то улице перевернулась телега, и на протяжении нескольких кварталов на дороге образовался затор. Затем еще какое-то время мне пришлось уламывать стражника-преторианца, чтобы тот впустил меня во дворец. Пропуск во дворец мне купили заверения в том, будто мне известно о заговоре, плюс пригоршня сестерциев. Признаюсь честно, войдя внутрь, поначалу я была ошарашена. Дворец было не узнать: никаких посыльных, никаких придворных, никаких клевретов, суетливо спешащих туда-сюда по мраморным залам, шурша шелковыми одеждами и оставляя за собой шлейф благовоний. Сегодня же меня встретили лишь горстка испуганных рабов и толпы стражников.

— О, достопочтенная Лепида! — окликнул меня любимец Колизея Викс и бесцеремонно схватил за локоть. — А мы тебя искали. Я и префект Павлин.

— Ты знал, что я приду сюда?

— Нас предупредили. Давай, я отведу тебя к императору. Он совершенно свихнулся, и может, ты сумеешь его успокоить.