Укрощение - Перцева Татьяна А. - Страница 3

Поэтому Лайана прекрасно сознавала, как ей повезло, что она управляет отцовскими землями. Ни у одной женщины нет такой власти, если только какой-то мужчина не пожелает вручить ее жене. Поклонники просили ее руки с тех пор, когда девочке исполнилось четыре года. В восемь лет она была помолвлена, но молодой человек умер, когда девушке еще не было десяти. С тех пор отец не потрудился принять ни одного предложения, и поэтому Лайана под шумок сумела избежать брака. Стоило лишь напомнить отцу, какой хаос вызовет ее замужество, и тот немедленно отказывал очередному претенденту.

Но теперь, когда в дело вмешалась алчная Хелен, Лайана почти решилась отдать в ее руки управление поместьями, а самой удалиться в их валлийское поместье, Да, это достаточно далеко. Там она будет жить в уединении, и скоро отец и Хелен о ней забудут.

Лайана, сжав кулаки, встала. Простое незатейливое бархатное платье без всяких украшений подметало плитки пола. Хелен никогда не даст ей покоя. Будет преследовать, пока не убедится, что она так же несчастлива в браке, как все остальные женщины.

Лайана взяла со стола маленькое зеркальце и всмотрелась в свое отражение. Несмотря на все любовные стихи, написанные в ее честь рьяными поклонниками, несмотря на все песни, спетые странствующими менестрелями, которым она платила, сразу видно, что красоты здесь искать не приходится. Слишком бледна, слишком светловолоса, слишком… невинна, чтобы быть красавицей. Зато Хелен с ее горящими черными глазами, хранящими миллион секретов, с ее чувственными взглядами, была неотразима. Лайана иногда думала, что так хорошо управляет слугами именно потому, что в ней нет ничего женственного. А вот когда Хелен шла по двору, мужчины бросали работу и глазели на нее. Завидев Лайану, они почтительно кланялись, но не перемигивались и не подталкивали друг друга.

Девушка подошла к окну и выглянула во двор. Кузнечный подмастерье обхаживал смазливую доярку. Руки мальчишки шарили по округлому, плотно сбитому телу.

Лайана отвернулась: для нее это зрелище было слишком болезненным. Вот за ней не станут гоняться по двору. Да и вряд ли какой-то молодой человек захочет гоняться за ней. Люди ее отца всегда относились к ней с уважением, подобающим ее положению, и обращались как к миледи. Поклонники добиваются только ее приданого. Даже будь она трехглазой горбуньей, все равно выслушивала бы цветистые комплименты и восторженные оды ее красоте.

Однажды ей прислали стихи в честь ее прелестных ножек. Можно подумать, автор когда-нибудь их видел!

— Миледи!

Лайана подняла глаза. В дверях стояла ее служанка Джойс, единственная, которую девушка могла назвать кем-то вроде подруги. Всего на десять лет старше Лайаны, Джойс была ей почти сестрой. Мать Лайаны наняла Джойс, когда дочь едва научилась ходить, да и Джойс трудно было назвать взрослой. Мать Лайаны научила дочь управлять поместьями, но именно Джойс утешала девочку, когда той снился ночной кошмар, выхаживала, когда очередная детская болезнь уклады вала ее в постель, открывала тайны, доступные лишь женщинам. Объясняла, как получаются дети и чего хотел мужчина, пытавшийся изнасиловать Лайану.

— Миледи, — начала Джойс, неизменно почтительная к молодой госпоже. Пусть Лайана могла позволить себе дружески обращаться с прислугой, но та всегда знала свое место. Всегда понимала, что завтра может оказаться без крыши над головой и без куска хлеба на столе. И никогда не давала советы там, где ее не просили. — В кухне поссорились судомойки, и…

— Ты любишь своего мужа, Джойс?

Прежде чем ответить, служанка поколебалась. Весь замок знал, чего требовала леди Хелен, и люди были уверены, что с отъездом Лайаны поместья Невиллов превратятся в прах уже через шесть лет.

— Да, миледи. Люблю.

— Ты выбрала его сама? Или его тебе выбрали?

— Ваша матушка выбрала его, но, думаю, ей хотелось порадовать меня, потому что меня выдали за молодого здорового парня, и я со временем полюбила его.

Лайана резко вскинула голову.

— Правда?

— О да, миледи, такое часто бывает, — с облегчением объяснила Джойс, чувствуя, что ступила на безопасную почву. Все женщины боятся выходить замуж!..

— Когда приходится проводить вместе долгие зимние ночи, к весне приходит любовь.

Лайана отвернулась. «Если приходится проводить вместе долгие ночи. Если алчный муж не отсылает тебя…»

— Скажи, Джойс, я хорошенькая? То есть достаточно красива, чтобы мужчине понравилась именно я, а не все это? — Она широким жестом обвела шелковые занавеси, шпалеры на стене, кувшин из позолоченного серебра, мебель резного дуба.

— О да, миледи, — не задумываясь кивнула Джойс. — Вы настоящая красавица. Ни один мужчина не устоит перед вами. Ваши волосы…

Лайана повелительно вытянула руку, пытаясь остановить женщину.

— Пойдем лучше на кухню, посмотрим, из-за чего началась ссора, — тяжело вздохнула она.

Глава 2

— Шесть месяцев! — вопила Хелен в лицо мужа. — Шесть месяцев твоя милая доченька отвергает одного поклонника за другим. Видите ли, никто ей не подходит. Ну так вот, если через месяц она не уберется, я заберу своих детей, включая итого, которого сейчас ношу, и никогда не вернусь.

Гилберт с тоской глянул в окно и проклял Бога, наславшего две недели мерзкой погоды и создавшего женщин.

Отвернувшись, он уныло наблюдал, как две служанки усаживают Хелен на стул. Судя по жалобам, можно подумать, ни одна женщина до нее не беременела… но больше всего его поражало нетерпение, с которым он дожидался сына. Хоть слова Хелен и действовали на нервы, он предпочитал исполнять все ее желания, по крайней мере пока сын благополучно не появится на свет.

— Я поговорю с ней, — устало бросил Гилберт, с замирающим сердцем предвкушая очередную ужасную встречу с дочерью. Но теперь он твердо понимал, что одна из них должна уйти, и, поскольку Хелен оказалась способной производить на свет сыновей, значит, Лайане придется смириться.

Слуга нашел Лайану, и Гилберт отправился в одну из комнат рядом с соларом. Он надеялся, что дождь скоро кончится и можно будет снова отправиться на охоту, а не заниматься надоевшей до смерти распрей между женщинами.

— Что угодно, отец? — спросила Лайана с порога.

Гилберт неловко замялся. Господи, как она похожа на мать. Ни за что на свете не хотел бы он оскорбить ее.

— Много искателей твоей руки навестили нас за то время, что твоя мать…

— Мачеха! — отрезала Лайана. — С тех пор как мачеха возвестила всему миру, что меня выставили на продажу, что я — течная сука и нуждаюсь в резвом кобеле. Да, многие приходили взглянуть на наших лошадей, наше золото, нашу землю ну и… в довершение всего на некрасивую дочь Невилла.

Гилберт тяжело уселся на стул, моля Бога, чтобы тот поразил громом всех женщин и оставил лишь самочек соколов для продолжения породы. Лично он уничтожил бы даже кобыл и сук.

— Лайана, — устало начал он, — ты так же хороша собой, как твоя мать, и я не раз слышал, как мужчины восхваляли твою красоту. Если дело происходит за ужином, я вечно остаюсь голодным, слушая их речи. Кто знает, может, завтра мне придется поставить стол в конюшне, где никто не помешает спокойно поесть. По крайней мере кони не станут петь дифирамбы белизне твоей кожи, сиянию глаз и золоту волос.

Но шутка не удалась. Лайана лишь плотнее сжала губы.

— Значит, мне следует выбрать одного из этих лжецов? И жить в хижине, как кузина Маргарет, пока муж бросает на ветер мое приданое?

— Мужчина, за которого вышла Маргарет, был глупцом, и даже я это видел. Он пропустил соколиную охоту, чтобы поухаживать за чужой женой.

— Значит, мне следует выйти за любителя соколиной охоты? Это наилучшее решение? Может, стоит устроить турнир с соколами, и хозяин того, кто принесет больше добычи, получит меня в качестве приза? По-моему, вполне разумное решение.

Гилберту неожиданно понравилась идея, но он предпочел мудро промолчать.

— А теперь, Лайана, послушай: лично мне пришлись по душе кое-какие из твоих поклонников. Как насчет Уильяма Ай? По-моему, симпатичный паренек.