Гоша Каджи и Венец Гекаты (СИ) - Рябов Игорь Владимирович - Страница 78

Лекс погрузилась на минуту в глубокую пучину раздумья, собрав тонкие брови поближе к переносице, отчего ее мордашка приобрела скорее лукавое выражение, чем озадаченное. А Гоша пытался переварить услышанные новости, его обескуражившие. У Каджи даже под ложечкой засосало. И если быть правдивым перед самим собой, то от страха перед неведомым и непонятным. Но задумчивость девчонки продолжалась ровно столько, чтобы парнишка не успел заскучать, поддавшись невеселым мыслям.

— Ладно, — Янка грубо отбросила от лица ядовитую зелень волос, попытавшуюся залезть ей в рот, и затем просверлила Каджи вызывающе пронзительным взглядом. Ему даже показалось на миг, что в груди на самом деле образовалась незапланированная природой дырочка. — Спокойствие и только спокойствие, как завещал великий Карлсон. А его, как мы знаем, полностью поддерживал в этом мнении не менее великий Энгельсон. Так что истерики не будет, и не упрашивайте. Реветь и рвать пучками волосы я тоже не собираюсь, хотя бы по той причине, что совсем недавно покрасилась. Да и клочкастая плешивость плохо сочетается с зеленым цветом, а к моим глазам и вовсе не подходит, — было сразу видно, что близняшка несет полную околесицу, вероятно из-за того, что пребывает в сильнейшей растерянности. Но вскоре она совладала с бурлящими эмоциями, разогнала митингующую толпу мыслей по клеткам, поймав самую жирную и горластую из них. — Мне по барабану, Гоша, кто ты и что ты. Да хоть самый темно-черный маг среди всех некромантов вместе связанных! Я-то знаю, что ты нормальный, можно даже сказать, правильный волшебник. Местами. Иногда. Только ты уж будь добр, лапушка, больше никому не рассказывай о своих способностях в общении с братьями нашими мелкими. Сам понимаешь, маги — народ темный, отсталый, Вомшулдом зашуганный, компьютерами не пользуются, в Интернет-игры не режутся, забыв о сне и пище, а потому всякое могут подумать. И как минимум синяк под глазом вряд ли превратит тебя в писаного красавчика. По мне, так ты и без него вполне на три с минусом после кружки пива потянешь. Ну, а после ящика твердая троечка гарантирована…

Тут уж Янка явно загрубила, потому что отродясь спиртного не пробовала, дерзко принизив достоинства и привлекательность парнишки до уровня плинтуса. Да и не думала она так, как трещала. Скорее наоборот. Просто привычка к подначкам по обыкновению, в силу язвительной добродушности характера опять взяла верх. Но Гоша на такую мелочь совсем не обратил внимания. Его голова была занята куда более серьезными мыслями.

— А я что говорил, будто собираюсь на каждом углу об этом орать во все горло? «Люди добрые, подходите, не стесняйтесь! Полюбуйтесь на меня! Расскажу, что ваша живность мыслит. И всего за полшиша», — перейдя на белый стих голосом завзятого балаганного зазывалы, только тихо, продекламировал Каджи, театрально жестикулируя. И даже поклонился под занавес. — Я же еще не совсем сбрендил, Янка!

— Вот и умничка! — парнишку наградили за красивое представление дружеским похлопыванием по склоненному в поклоне затылку. В жесте девчонки, насквозь пропитанном покровительством, слегка проскальзывала небрежная, но одобряющая снисходительность истинного Маэстро театральных подмостков к проклевывающимся росткам таланта у пока еще зеленого ученика, впрочем, делающего успехи и подающего немалые надежды. — Тогда пошли учиться? У меня уши просто синим пламенем горят. Это, похоже, Монотонус нас кроет такими заковыристыми матюками, что сам удивляется обширности своих познаний в ненормативной лексике. Но ведь жалко его. Он же хороший учитель…

Близняшка ошиблась. Преподаватель теории-практики и не думал ругаться неприличными словами. Он стоял перед камином, опустившись на одно колено и причудливо изломавшись зигзагом (по-другому и не скажешь). Кочерга, зажатая в его правой руке, настойчиво тыкалась в самый центр горящего пламени, вороша и переворачивая большую кучу красно-желтых углей, слегка отдающих в насыщенную синеву и пышущих жаром. Левой рукой, на которой не хватало двух с половиной пальцев, профессор Хлип прикрывал глаза от тучи разноцветных искр, задорно разлетающихся из-под кочерги. На гладкой лысине Монотонуса плясали отблески огня. И от входной двери казалось, что на голове у преподавателя красуется великолепная корона, сотканная из вихрастых язычков пламени.

Услышав шаги за спиной, гулко разносившиеся под сводами пустого класса, скорее похожего на спортивный зал своими размерами и отсутствием парт, которые заменялись длинными скамейками вдоль одной из стен, учитель аккуратно отложил орудие труда в сторону и проворно поднялся. Было прекрасно видно даже в полумраке аудитории, освещаемой лишь камином и парочкой факелов, как радостно вспыхнули его глаза в предвкушении начала урока. Обучать школьников новому для них Монотонус обожал больше всего на свете, особенно если видел, что их глаза в ответ сверкают не меньше, чем у него.

— Пришли наконец-то, — он удовлетворенно потер ладони. — Я, грешным делом, даже успел подумать, что вы просто-напросто забыли о моей просьбе. Что ж, тогда не будем терять время и приступим к уроку. А то у вас, наверняка, и так много накопилось «хвостов» за последние дни. Да и отдохнуть не помешает, хотя бы пару часиков. Верно? И меня, не стану скрывать, давно ожидает профессор Волков. Семен Борисович пригласил вашего покорного слугу составить ему компанию посидеть с удочкой на берегу Рубежной. Он говорит, что еще с утра прикормил там мелкую рыбешку в одной тихой заводи…

— Где черти водятся? — пошутила Янка, когда к концу монолога оказалась рядом с профессором Хлипом. — Вряд ли бедным рыбкам тогда что-то досталось из кормежки. Эти бестии рогатые стопудово все сами сожрали. В том, что вы их сможете поймать — я даже не сомневаюсь. Вот только надо ли? Уха из окаянных — это далеко не шедевр кулинарного искусства. К тому же чистить их замучаетесь, они же шерстяные, без чешуи.

— Да и погодка аховая, — поразился Каджи. — На улице же льет, как из рассохшейся бочки!

— Насчет дождя волноваться нам не приходится, — весело рассмеялся учитель, мигом преобразившись из неуклюжего худосочного верзилы в дьявольски привлекательного молодого человека. — Уж над собой мы с вашим учителем истории сумеем сделать чистое небо. А вот о бесятах, признаюсь, мы как-то не подумали. Это проблема. Похоже, что придется и Своча Батлера пригласить в компанию. Глядишь, не попробуем ухи, так обеспечим школу учебными пособиями для уроков по защите от темных сил… А теперь шутки в сторону, камин ждет вас, господа второкурсники.

Профессор Хлип сделал изящный жест рукой, на старомодный манер приглашая учеников проследовать вперед, а сам пристроился позади них. Камин, должно быть радуясь встрече с ребятами, взметнул ввысь жадные языки пламени. А возможно он так облизнулся, рассчитывая полакомиться неопытными студентами.

— Теория перемещений по каминной сети проста и незатейлива. Но сперва я познакомлю вас с предысторией. Еще несколько сотен лет назад камины были каждый сам по себе, давали нам тепло и уют, но на большее не претендовали, — учитель любовно провел по мраморной гладкости кончиками пальцев. — И лишь когда в 1101 году Шарль де ла Рош, весьма влиятельный барон при дворе короля Франции, но совершенно посредственный ученый, случайно методом проб и ошибок получил Кристалл Огненной Тропы, хотя, как и все помешанные на алхимии того времени, искал философский камень, мы обрели возможность использовать камины для прыжков сквозь пространство. Кстати, сам барон оказался в волшебном мире именно благодаря своему изобретению, спасшему ему жизнь.

Монотонус сцепил пальцы рук в замок и хрустнул суставами. Потом он по привычке сложил ладони за спиной и принялся неспешно расхаживать по классу, похожий движениями длинных ног на журавля. А ребята навострили ушки, заинтересовавшись повествованием.

— То были смутные времена. Церковь в мире маглов была как никогда сильна, а власть короля подвергалась нападкам со всех сторон. И он не смог отстоять своего любимчика. Шарля как раз собирались казнить на костре инквизиции по обвинению в колдовстве, причем вполне заслуженно, по мнению служителей культа. Когда жар пламени уже стал подбираться к пяткам приговоренного, а от удушливого дыма его сознание помутилось, барон возьми да и крикни своим палачам на прощание, что, дескать, видал он их всех в гробу (это желание не сбылось). А невиновного, мол, господь избавит от погибели, перенеся туда, где он будет вознагражден за свои страдания сторицей (вот это осуществилось в полной мере). Один из его кристалликов, случайно завалявшийся за подкладкой камзола, как раз в этот самый момент выпал через дырочку, прожженную искоркой костра, точнехонько в пламя. И де ла Рош на глазах изумленных зрителей исчез. В течение недели церковники спешно написали его житие-бытие, покаялись в своих заблуждениях относительно личности Шарля, оформили кучу официальных бумаг, подтверждающих свершение чуда, а значит и правильность их веры. Затем они быстренько признали барона очередным святым. Ха-ха. А Шарль к этому моменту уже обживался потихоньку в нашем мире, куда вряд ли бы попал, если не это нагромождение случайностей. Когда наши маги разобрались что к чему, то буквально за один год было налажено производство кристаллов для всех желающих. А по прошествии еще трех лет все камины этого мира и некоторая часть магловских были объединены в единое целое под управлением министерства магии, так как первоначальное их хаотичное использование — кому как в голову стрельнет — приводило порой к трагическим последствиям. Такова история…