Че Гевара. Важна только революция - Андерсон Джон Ли - Страница 150

Как рассказывает Корионов, во время разговора они с Геварой выпили «много хорошего армянского коньяку», при этом Че более всего интересовала позиция Кремля относительно политической стратегии латиноамериканских компартий, многие лидеры которых прибыли в Москву на встречу с новым советским руководством.

Корионов честно сообщил Че все, что знал, так что к моменту отъезда аргентинца из Москвы «Че уже сам понимал, что происходит: линия Фиделя и Гевары на эскалацию вооруженной борьбы не получает поддержки». Поскольку Кремль официально заявил о том, что намерен «уважать» мнение региональных компартий, места для иллюзий более не оставалось: Москва была против кубинских инициатив. Но Корионову было ясно, что Че Гевара твердо намерен отстаивать стратегию вооруженной борьбы в Латинской Америке: аргентинец не верил в действенность кремлевской концепции «мирного сосуществования» и в советско-китайском конфликте был на стороне китайцев.

Вернувшись на Кубу, Че демонстративно отказался от участия в недельном коммунистическом форуме, предпочтя уехать в Орьенте. Однако молчаливой его позицию назвать было нельзя. 30 ноября Гевара выступил в Сантьяго с едкой критикой в адрес латиноамериканских компартий, обвинив их в отказе от активной борьбы за власть.

В своей речи он также коснулся темы Конго: всего за несколько дней до того бельгийские десантники, использовавшие для заброски в Конго американские самолеты, вытеснили революционеров из их опорного пункта в Стэнливиле. Че охарактеризовал «побоище» в Стэнливиле как пример «империалистического зверства».

Чуть позже Че вместе с Алейдой встретился с Альберто Гранадо и его женой Делией: они сходили в ресторан «Фонтан де Треви» и вместе пообедали. Это была последняя встреча старых друзей — Миаля и Взрывателя. Позже Гранадо догадался, что со стороны Гевары это было своего рода «тихое прощание». Очень немногие на Кубе понимали в то время, что неявка Че на Гаванский конгресс является знаковым событием. Те же, кто следил за его жизнью, видели, что Че постепенно избавляется от своих служебных обязанностей, уходя в тень. По конфиденциальным данным, полученным автором книги из кубинских источников, к этому моменту Че уже сообщил Фиделю, что не хочет более сохранять пост в революционном правительстве Кубы. Он принял такое решение после поездки в Москву, где осознал в полной мере, какое давление оказывает СССР на Фиделя с целью заставить его принять свою модель социализма.

Тем временем на конгрессе в Гаване, с одобрения Фиделя, была ратифицирована компромиссная резолюция. Она в целом совпадала с позицией Москвы по внешнеполитическим вопросам, но вместе с тем одобряла деятельность партизанских группировок в тех странах, где ни компартии, ни Кремль не видели возможности открытого, «легального» ведения политической борьбы. Также было решено отправить делегации участников конгресса в Москву и Пекин для ратификации принятых соглашений и для посредничества в разрешении китайско-советского конфликта.

Через неделю после возвращения в Гавану из Орьенте Че снова оставил столицу Кубы, на сей раз улетев в Нью-Йорк — город, который, как он когда-то сообщил тете Беатрис, он хотел посетить, несмотря на непреодолимое отвращение к Соединенным Штатам. Ему предстояло выступить в роли официального представителя революционной Кубы на Генеральной Ассамблее ООН, и то, что именно Гевара был избран на эту роль, весьма красноречиво свидетельствовало: хотя Фидель искал компромисса с Советским Союзом, Че по-прежнему мог рассчитывать на его помощь в проведении более агрессивной «антиимпериалистической» кампании. 9 декабря, когда Че прибыл в Нью-Йорк, стояла холодная погода, и на фотографиях он запечатлен одетым в зимнюю шинель и берет. Выражение лица отчужденное, без тени улыбки, как у человека, который знает, что ступил на враждебную территорию. Это было второе и последнее посещение Че страны янки, и на этот раз его появление, в отличие от визита в Майами в 1952 г., не прошло незамеченным.

11 декабря Гевара выступил на XIX Генеральной Ассамблее ООН. Че на редкость тщательно подготовился к этому событию: ботинки его были вычищены до блеска, оливково-зеленая форма отглажена, а волосы и борода аккуратно расчесаны.

С высокой трибуны Че провозгласил скорую смерть колониализма, обличил преступления американских интервентов и от имени Кубы поддержал «освободительные войны», которые шли в Латинской Америке, Африке и Азии. Гневно говоря о конфликте в Конго, он призвал ООН взять на себя задачу вмешаться в ситуацию и стать инструментом борьбы с западным империализмом — «плотоядным хищником, который пожирает тех, кого некому защитить». Касаясь недавней бельгийско-американской операции в Стэнливиле, в результате которой город вновь, ценой сотен жизней, оказался в руках армии Чомбе, Че заявил: «Все свободные люди мира должны быть готовы отомстить за это преступление, совершенное в Конго». Дабы развить эту мысль, он объединил в одно целое «белый империализм» в Конго, равнодушие Запада к преступному режиму апартеида в Южной Африке и расовое неравенство в Соединенных Штатах. «Как может выступать в роли покровителя свободы страна, которая посылает на смерть собственных детей и изо дня в день подвергает дискриминации людей из-за цвета их кожи, страна, которая позволяет убийцам негров гулять на свободе, по сути их защищая, и при этом наказывает самих негров, требующих уважения к себе как к свободным людям и, соответственно, к своим законным правам?»

Обращаясь к одной из главных тем Ассамблеи — вопросу глобального ядерного разоружения, — Че выразил поддержку Кубой этой концепции, но отметил, что Куба не станет ратифицировать подобное соглашение до тех пор, пока Соединенные Штаты не уберут военные базы из Пуэрто-Рико и Панамы. В своей речи Че также повторил, что Куба полна решимости придерживаться независимого курса в обсуждении глобальных мировых проблем. Подчеркнув, что Куба «строит социализм», Че заявил, что при этом она считает себя «неприсоединившейся страной», видя себя среди тех недавно образованных стран Африки, Азии и Ближнего Востока, которые «сражаются против империализма». В тогдашних условиях этот тезис звучал как косвенный выпад против Советского Союза, остававшегося безучастным к этой борьбе.

Неудивительно, что слова Че вызвали бурю протестов со стороны американского представителя Адлая Стивенсона и некоторых послов латиноамериканских стран, в то время как здание ООН окружили представители кубинской эмигрантской общины, разгневанные одним уже появлением Че на Ассамблее. Причем некоторые из них не ограничились пикетированием. Группа боевиков обстреляла здание ООН, но была арестована. Также была задержана женщина, попытавшаяся заколоть Че ножом. При этом сам Гевара сохранял хладнокровие и даже, казалось, был доволен тем, что вызывает такую ярость.

Но далеко не все были недовольны присутствием Че в Нью-Йорке. Известный в Америке активист движения за права чернокожих Малькольм Экс, только что вернувшийся из поездки по Африке и Ближнему Востоку, выступая 13 декабря перед публикой, зачитал послание от Че Гевары: «Дорогие братья и сестры из Гарлема!.. Примите горячие приветствия от кубинского народа и особенно от Фиделя, который с радостью вспоминает свой визит в Гарлем. Вместе мы победим!»

По словам Педро Альвареса Табио, «придворного» историка Фиделя Кастро, сопровождавшего Че в его поездке в Нью-Йорк, Гевара не смог появиться на выступлении Малькольма Экса лично, потому что не хотел давать основания американскому правительству обвинить его во «вмешательстве» во внутренние дела США.

Из Нью-Йорка Че не стал возвращаться на Кубу. Вместо этого 17 декабря он вылетел в Алжир. Так началась трехмесячная одиссея, в ходе которой он проехал по Африке, слетал в Китай и вновь вернулся в Африку, по дороге остановившись в Париже, Ирландии и Праге. Официально Че выступал послом Фиделя к новообразованным государствам Африки, однако истинным мотивом его поездки было знакомство с континентом, на котором он намеревался сыграть новый акт своей пьесы.