Че Гевара. Важна только революция - Андерсон Джон Ли - Страница 184

Марио Теран буквально вспыхнул от ярости, когда я поинтересовался, не сожалеет ли он о своем поступке. «Да что вы понимаете! — воскликнул он. — Вы что думаете — я просто вошел в комнату и нажал на курок? За день до того я был в ущелье, я был там! Я видел, как трое моих друзей погибли в тот день».

Феликс Родригес также уверен, что кубинские власти приговорили его к смерти, и рассказывает в связи с этим об одном инциденте, случившемся в 1970-е гг.: тогда американские спецслужбы предупредили своего агента о том, что самолет, на котором он должен лететь, планируют угнать. Последующая карьера Родригеса в ЦРУ привела его во Вьетнам, Сальвадор и ряд других стран, где происходили военные конфликты. Ныне Родригес живет в пригороде Майами, и среди его многочисленных трофеев главное место занимает фотография, на которой он стоит рядом с раненым, обреченным на смерть Че Геварой.

Рикардо Рохо, от случая к случаю появлявшийся в жизни Че и выполнявший функции его политического «спарринг-партнера», сразу после кончины Че написал книгу «Мой друг Че», ставшую международным бестселлером. Она не только принесла ему славу и некоторый доход, но и вызвала яростное осуждение со стороны кубинских властей и товарищей Че, поскольку в книге Рохо говорилось о разрыве Че с Фиделем. В 1970-х гг. Рохо также был вынужден покинуть Аргентину и вернулся на родину только после восстановления демократической власти в 1983 г. Он умер от рака в Буэнос-Айресе в 1996 г.

Друг Че Альберто Гранадо по-прежнему живет на Кубе. Ему уже перевалило за шестьдесят, и теперь Гранадо наслаждается своим положением семейного патриарха, сохраняя вкус к рому и танго. Имея высокий статус «друга» Че, он опубликовал несколько книг об их отношениях, поездках по миру и тех приключениях, которые они пережили вместе.

Дети Че выросли на Кубе под присмотром «дядюшки» Фиделя и «дядюшки» Рамиро Вальдеса. Сыновья — Эрнесто и Камило — прошли пятилетний курс обучения в академии КГБ в Москве. Ныне Камило работает в Министерстве рыбного хозяйства под началом старого соратника Че Энрике Ольтуски, а Эрнесто — в государственной фирме по производству электроники, возглавляемой Рамиро Вальдесом. Дочь Алюша, подобно своему отцу, стала врачом, специализирующимся на лечении аллергических заболеваний. Несмотря на сопротивление матери, она в 1980-е гг. добровольцем отправилась в Никарагуа и Анголу. Одно время Алюша была замужем за сыном Густаво Мачина де Худа, одного из тех, кто погиб вместе с Че в Боливии. Вторая дочь — Селия — стала биологом и ныне изучает жизнь дельфинов и морских львов в гаванском океанариуме.

Алюша, которая напоминает Че Гевару проникновенным взором и своеобразным, пусть и не столь едким чувством юмора, является сейчас главным публичным представителем своей семьи и защитником памяти отца на Кубе. Эта роль перешла к ней в результате постепенного ухода ее матери с общественно-политической сцены.

Сама Алейда, следуя пожеланию Че, повторно вышла замуж и переехала из дома на 47-й улице в новый дом в районе Мирамар. В течение многих лет она в качестве депутата принимала активное участие в работе Конгресса Коммунистической партии Кубы, а также Федерации кубинских женщин. Теперь в свои шестьдесят лет она выступает в роли почтенной матроны, оставаясь весьма привлекательной женщиной (ее отличают со вкусом выкрашенные светлые волосы и молодая улыбка). Алейда оставила все свои общественные занятия, чтобы целиком посвятить себя семье и поддержанию доброй памяти первого мужа. Этой цели служит музей, открытый в их старом доме.

Дом выкрашен краской цвета морской волны, а на крыше разбит сад. К сожалению, недавно кто-то из соседей срубил огромную ель, которую Алейда посадила, еще когда Эрнесто был жив. Стены в фойе украшены рисунками Че, но им угрожают протечки в крыше. Наверху имеется маленький кабинет Че Гевары, оставленный таким, каким он был при жизни владельца. Тут находятся книги Че: труды Маркса, Энгельса и Ленина, поля которых испещрены его пометками; биографии Фуше и Марии-Антуанетты, написанные Стефаном Цвейгом. Отдельно стоят книги, которые Че читал перед отъездом: о Боливии, Африке и алжирской революции (многие из них на французском языке), а также исследование об убийстве Джона Ф. Кеннеди.

На стене над столом по-прежнему висит портрет Камило, а на книжном шкафу стоят бюст Симона Боливара и бронзовый барельеф с изображением Ленина. Резной калебас для мате с серебряной трубкой стоит на отдельной полочке, а на полу собирает пыль бронзовая статуэтка, символизирующая «Нового Человека советского типа». На полке в узком чулане лежат некоторые вещи, оставленные Че: армейский рюкзак цвета хаки, ремень и другие предметы военной амуниции, которые постепенно ветшают во влажном кубинском климате.

После того как первая жена Че Ильда умерла от рака в 1974 г., их дочь Ильдита отправилась в Европу. Ее жизнь там была не очень легкой: она занималась мелкими подработками и путешествовала автостопом. Будучи в Италии и некоторых других странах, она немного приобщилась к движению «хиппи». Затем Ильдита переехала в Мексику и вышла замуж за местного партизана по имени Альберто. Они поселились на Кубе, но то, что Альберто участвовал в заговорщической деятельности против одного из главных союзников Кубы, не нравилось кубинским властям, и ему в конечном счете предложили покинуть страну; Ильдита уехала вместе с мужем, однако затем они развелись. Вернувшись на Кубу в середине восьмидесятых с двумя сыновьями, она устроилась на работу в главное культурное учреждение Кубы — «Каса де лас Америкас» — в качестве архивного работника и исследователя и начала составлять библиографию трудов своего отца.

Преданная идеям кубинской революции, но склонная откровенно говорить о недостатках нового строя, Ильдита заслужила негласное неодобрение со стороны режима. Ее подросший сын Канек, большой поклонник хеви-метал, также вызвал недовольство властей, ибо позволил себе сделать ряд нелестных для правительства Фиделя замечаний в иностранной прессе. В 1995 г. Ильдита умерла от рака, она скончалась в тридцать девять лет — в том же возрасте, что и ее отец. Ни Фидель, ни Рауль не пришли на ее похороны, однако отправили пышные венки. Во время погребения старшей дочери Че Гевары на кладбище Колон, где она упокоилась в Пантеоне революционных вооруженных сил, никаких торжественных речей не прозвучало.

Неколебимая вера Че в свои идеалы еще более подчеркивалась необычным сочетанием в нем романтического страстного сердца с холодным аналитическим умом. Эта парадоксальность его натуры, возможно, и обусловила тот почти мистический ореол, который всегда окружал Че Гевару, но она же, по-видимому, являлась и источником его слабостей — горделивости и наивности. Обладая даром стратегического видения в отдаленной перспективе, Че порой был не в состоянии решать простые задачи, из которых и складывается общий успех. Достаточно вспомнить, например, его в высшей степени неудачное решение избрать Мазетти на роль создателя партизанского лагеря в Аргентине. И там, и на Кубе, и в Конго, и в Боливии те, в кого Че Гевара верил, раз за разом подводили его, а он все бился над вопросом, как же изменить природу людей, превратить их в «самоотверженных коммунистов». Но при всех ошибках Че главное, что осталось в памяти знавших его людей, — это его вера, сила воли и самопожертвование.

Вот что говорит ветеран кубинской разведывательной службы по прозвищу Сантьяго: «Ближе к концу Че понял, что ему предстоит, и приготовился к тому, чтобы явить пример образцовой гибели. Он знал, что его смерть станет примером для многих революционеров Латинской Америки, и был прав. Конечно, мы бы предпочли, чтобы он остался жив и был здесь, с нами на Кубе, но нельзя отрицать того, что его смерть оказала нам огромную помощь. Едва ли бы мы смогли добиться такой революционной солидарности, которая была у нас все эти годы, если бы не тот героический пример, который Че явил своей гибелью».

Че и по сей день остается столь же противоречивой и всемирно признанной фигурой, какой был в конце 1960-х гг., когда восставшие студенты подняли его образ на свое знамя. Полузабытый в 1970- 1980-е гг., он вновь вернулся в массовое сознание в 1990-х гг. в качестве неувядающего символа страстного сопротивления укоренившемуся порядку.