Че Гевара. Важна только революция - Андерсон Джон Ли - Страница 55

Анализируя собственные чувства, Эрнесто завершает письмо словами, свидетельствующими об изменившихся отношениях с матерью: «Но прежде всего я думаю о том, что боль, боль матери, которая стареет и хочет видеть своего сына живым, заслуживает уважения, и я должен быть внимателен к ней, и я хочу быть внимательным к ней…» Он подписал письмо своим новым именем: «Твой сын Че».

Че не рассказал матери о том, что сам был виноват в том, что его заключение затянулось. В конце концов это было для Гевары не так важно, как будущее кубинской революции, а самым главным сейчас было освобождение Фиделя, чтобы борьба могла продолжаться.

Однако Фиделя не освободили 16 июля, а продержали в тюрьме, пока не окончился Панамский саммит. Успокоенный, Батиста приехал на встречу, и 22 июля собравшиеся президенты подписали совместную декларацию, согласно которой все полушарие должно было принять прозападный курс политического и экономического развития. Пока Эйзенхауэр проводил время в обществе военных диктаторов, адвокаты Фиделя отправились на встречу с Ласаро Карденасом, бывшим президентом Мексики и инициатором аграрной реформы. Карденас с пониманием отнесся к делу и пообещал воспользоваться своим влиянием и поговорить по поводу Фиделя с президентом Адольфо Руисом Кортинесом. Это принесло свои плоды, и 24 июля Фидель был наконец освобожден, с условием, что он должен покинуть страну в течение двух недель.

Как и ожидалось, теперь в тюрьме остались только Эрнесто и Калисто Гарсиа, официальной причиной чему было то, что ситуация с их иммиграционным статусом оказалась «более сложной». Но, несомненно, в случае с Че большую роль играли его связи с коммунистами. Гарсиа же, видимо, не выпускали потому, что он слишком долго прожил в Мексике на нелегальном положении — с марта 1954 г. Хотя над ними по-прежнему висела угроза экстрадиции, Че отказался от предложения своих гватемальских друзей, Альфонсо Бауэра Паиса и Улисеса Пти де Мюра, воспользоваться для его освобождения дипломатическими связями. Так случилось, что аргентинским послом в Гаване в то время был один из дядьев Че, и Ильда предлагала воспользоваться его услугами, чтобы обеспечить мужу выход на свободу. Ильда писала: «Фидель одобрил эту идею, но, когда мы рассказали обо всем Эрнесто, он сказал: "Ни в коем случае! Я хочу быть в том же положении, что и кубинцы"».

Пока Че упирался, Фидель должен был как можно скорее покинуть страну. Мексика больше не была для него безопасна. В качестве меры предосторожности Кастро рассредоточил своих людей, отослав их в отдаленные от Мехико районы, где они должны были ждать развития событий. Понимая, что Фидель должен спешить, Че предложил ему уезжать без него, но Фидель поклялся, что не бросит друга. Это был великодушный шаг, о котором Че не забудет до конца своих дней. Потом он напишет: «Чтобы освободить нас из мексиканской тюрьмы, нужно было потратить ценное время и деньги, необходимые для других целей. Такое отношение Фиделя к тем, кого он уважает, объясняет ту фанатичную преданность, которую эти люди питают к нему».

Примерно в этот же период Гевара сочинил оду, которую назвал «Гимн Фиделю». Он показал стихотворение Ильде и сказал, что собирается подарить оду Кастро, когда они на корабле отправятся на Кубу. Хотя эти стихи поэтически незрелы, они отражают глубину чувств, которые в то время питал Эрнесто к Кастро.

В середине августа, проведя в заключении пятьдесят семь дней, Че и Калисто Гарсиа были выпущены на свободу.

Однако Че и Калисто, так же как ранее их товарищи, были освобождены с одним условием: в течение нескольких дней они должны были покинуть Мексику. Однако, как и их товарищи, они ушли в подполье. Правда, поначалу Че приходил домой, чтобы сделать некоторые дела, а также полюбоваться на малышку. В те три дня Ильда не раз видела, как он сидит у колыбели и читает дочке вслух стихи или просто молча смотрит на нее.

По приказу Фиделя на выходных они с Калисто переехали за город, в местечко Истапан-де-ла-Саль, где поселились в гостинице под фальшивыми именами.

Нелегальное существование продлилось три месяца, и Эрнесто пару раз тайно возвращался в столицу, но в основном Ильда приезжала к нему по выходным. Все свое время Эрнесто посвящал теперь размышлениям над двумя родственными явлениями: марксизмом и революцией. Даже находясь с семьей, он неустанно говорил жене о «революционной дисциплине» или сидел зарывшись в толстые книги по политэкономии. Его идеологический пыл распространялся и на общение с дочерью: он частенько называл девочку «мой маленький Мао».

В начале сентября, после очередного приступа астмы, Эрнесто вместе с Калисто перебрались из Истапан-де-ла-Саль в Толуку, где климат был суше. Затем Фидель пригласил их на съезд будущих повстанцев в Веракрусе. Там Че встретился со многими своими товарищами, которых не видел несколько месяцев.

Из Веракруса Эрнесто с Калисто вернулись в столицу Мексики, где они поселились в одном из каса-кампаменто. Теперь они твердо знали, что близится день отправки на Кубу; Фидель вовсю занимался подготовкой предприятия, и каждый из его бойцов должен был предоставить информацию о своих «наследниках» — то есть о тех, с кем нужно было бы связаться в случае гибели. Че вспоминал позже, что для него и его товарищей это был очень значительный момент: они по-настоящему осознали, на что идут, поняли, что их, возможно, в скором времени ждет смерть.

С момента выхода из тюрьмы Фидель жил в сумасшедшем ритме. Ему приходилось одновременно заниматься политикой, обеспечением безопасности, поиском денег. Помимо того, что он должен был думать, как рассредоточить своих людей по Мексике так, чтобы избавить их от слежки, ему надо было еще налаживать политический контакт с «Революционной директорией», которая грозила стать конкурирующей партией. Ее лидер Хосе Антонио Эчеверриа в конце августа прилетел в Мехико, чтобы встретиться с Фиделем. После двухдневных переговоров они подписали документ под названием «Мексиканская хартия», в котором заявлялось, что обе организации берут на себя обязательство вести борьбу против режима Батисты. Но о партнерстве в прямом смысле слова речи не шло: две партии договорились лишь о том, что будут советоваться друг с другом относительно всех планируемых действий, а также координировать усилия, когда Кастро со своими людьми высадится на Кубе.

Несколько недель спустя с Кубы и из США прибыли сорок новых добровольцев. Так как на ранчо «Сан-Мигель» вернуться было нельзя, им пришлось тренироваться на удаленных друг от друга базах: одна находилась в Тамаулипасе, неподалеку от мексикано-американской границы, другая — в Веракрусе. К этому моменту большинство членов революционного генштаба уже перебрались к Фиделю в Мехико, возложив на региональных командиров обязанности по координации действий на острове. Однако казна Фиделя была почти пуста, а у него по-прежнему не было в распоряжении транспортного средства, чтобы перебросить повстанцев на Кубу. План покупки торпедного катера, на который возлагал надежды Кастро, провалился.