Че Гевара. Важна только революция - Андерсон Джон Ли - Страница 82

Визит Мазетти окончательно убедил родителей, что из их семьи вышел великий человек. Они прослушали запись, которую принес им очередной почитатель их сына, а также записи его собственного интервью на радиостанции «Мундо». Гевара Линч, зараженный энтузиазмом Гутьерреса и Мазетти, которые стали частыми гостями и друзьями семьи, вскоре превратился в жаркого сторонника кубинской революции. «Все мы оказались охвачены идеей защиты Революции, — писал он. — Мой дом на улице Араос превратился в революционный центр». Он организовал отделение местного комитета по поддержке «Движения 26 июля», а также «Комитет помощи Кубе», который устраивал танцы и продавал облигации, добывая тем самым средства. Дело сына стало теперь и его делом.

Ильда, находившаяся в Лиме, стала официальным представителем «Движения 26 июля» в Перу. Жена Че занималась пропагандой и сбором денег, а также совместно с несколькими членами левого крыла АНРА, в ряды которого она вновь вступила, организовала группу поддержки кубинских беженцев, искавших политического убежища в Перу.

Воспоминания Ильды об этом периоде выдают определенное недовольство: «От Эрнесто время от времени приходили письма. Однако к нему смогли попасть только некоторые из моих писем, хотя я следовала всем его инструкциям… Когда Ильдите исполнилось два года, 15 февраля 1958 г., я написала Эрнесто с просьбой позволить мне выехать к нему в горы на Кубу, чтобы быть рядом и помогать; ребенок уже достаточно вырос, и его можно было оставить на попечение моей или его семьи. Но Эрнесто ответил, что мне нельзя пока приезжать, военные действия в полном разгаре, и скоро начнется наступление».

Но имелась и другая причина, по которой присутствие Ильды в Сьерра-Маэстре было нежелательным. Весной 1958 г. у Че появилась любовница, молодая гуахира по имени Сойла Родригес.

Восемнадцатилетняя Сойла была матерью-одиночкой и жила в доме своего отца-крестьянина. «Как-то днем, точную дату я не помню, — вспоминала она годы спустя, — я загоняла коров в стойло, и тут появился Че верхом на муле… Он был одет в зеленую форму и черный берет». Че приехал к ее отцу, чтобы попросить его подковать мула; но отца дома не было, поэтому Сойла предложила сделать эту работу сама.

Закончив, Сойла угостила Че кофе. Гость стал задавать ей вопросы. Где она научилась подковывать мулов? Замужем она или нет? «Че произвел на меня огромное впечатление, не буду этого отрицать, он очень понравился мне как женщине, и прежде всего его взгляд, у него были такие красивые глаза, а улыбка такая спокойная, что она тронула бы любое сердце, ни одна женщина не устояла бы перед ней».

Вскоре Сойла стала выполнять небольшие поручения партизан, время от времени встречаясь с Че, пока однажды он наконец не предложил ей остаться в Минас-дель-Прио насовсем.

Любопытно, что Че, похоже, не пытался внушить Сойле никаких политических взглядов. Она вспоминает, как однажды увидела одну из его книг с золотым тиснением. «"Неужели это золото?" — спросила я Че. Мой вопрос его позабавил. Засмеявшись, он сказал: "Это книга о коммунизме". Я была слишком робкой и не спросила его, что такое коммунизм, хотя не слышала этого слова прежде».

В марте 1958 г. в события вмешалась Католическая Церковь. Призывая повстанцев покончить с насилием и образовать правительство национального примирения, она организовала «согласительную комиссию», в которую вошли консервативные политики, представители деловых кругов и один священник. Если реакция Батисты на это начинание католиков была сдержанно положительной, то Фидель счел мирную инициативу Церкви откровенно прорежимной. Впрочем, он рисковал, отказываясь вести диалог, поскольку общество начинало склоняться к поиску компромисса. В самый сложный момент Фиделю неожиданно помог Батиста.

Когда в Гаване было заведено уголовное дело на двух его наиболее отъявленных головорезов, диктатор вновь отменил все конституционные гарантии и закрыл дело, вынудив судью, который вел процесс, бежать с Кубы. В ответ Соединенные Штаты приостановили все поставки вооружения на Кубу. Перед лицом недовольства Вашингтона, усиления активности повстанцев и нарастающих призывов уйти в отставку со стороны различных гражданских сил Кубы Батиста не нашел ничего лучшего, как перенести запланированные выборы с июня на ноябрь. Вскоре после этого Фидель встретился с Национальным директоратом, и 12 марта они подписали совместный манифест, в котором призвали начать подготовку ко всеобщей забастовке и «тотальной войне» против режима.

Они хотели полностью парализовать жизнь в стране: 1 апреля предлагалось прекратить налоговые выплаты, с 5 апреля все, кто не оставит работу в любом исполнительном органе власти, объявлялись предателями, все вступающие в правительственные войска — преступниками, а судьи должны были уйти в отставку. После объявления по радио призыва к забастовке повстанцы планировали совершить вооруженные акции в Гаване и по всей стране. Фаустино Пepec, недавно вышедший из тюрьмы, должен был организовать стачки в Гаване, а Фидель готовил свою армию к полномасштабному восстанию.

Не желая остаться в стороне, коммунистическая партия Кубы, НСП, приказала членам своей боевой группировки последовать призыву и начать готовиться к выступлению, однако Национальный директорат блокировал эту инициативу. Даже после того, как НСП отправила своих эмиссаров к Фиделю, а тот распорядился позволить «всем кубинским рабочим вне зависимости от их политических и революционных предпочтений» принять участие в работе забастовочных комитетов, активисты льяно проявили настойчивость и не допустили коммунистов к организаторской работе.

Призыв к забастовке прозвучал 9 апреля, но кончилось все полным провалом. Подконтрольная Батисте Конфедерация трудящихся Кубы (КТК) и недопущенная до работы НСП остались в стороне. Большинство магазинов и фабрик в Гаване продолжали работать, забастовка практически не коснулась и таких ключевых секторов, как энергетический и транспортный. В Сантьяго забастовка тоже быстро выдохлась. Однако Фидель попытался сделать хорошую мину при плохой игре, выступив 10 апреля по радио с грозной речью: «Вся Куба пылает, распаляемая гневом на убийц, бандитов и разбойников, доносчиков и штрейкбрехеров, головорезов и военных, до сих пор еще преданных Батисте».

Но скрыть фиаско было невозможно. Оно нанесло серьезный удар по повстанческому движению, и если Фидель не мог признать этого публично, то в письме Селии от 16 апреля он говорит об этом прямо: «Забастовка породила большое брожение в умах, но я надеюсь, что мы сумеем вновь вдохнуть в людей веру в нас. Революция опять в опасности, но судьба ее находится в наших руках».

Для Батисты поражение повстанцев стало, конечно же, настоящим подарком. Получив к тому же пять самолетов с боеприпасами от доминиканского диктатора Рафаэля Трухильо, он стал вынашивать планы по проведению полномасштабной летней кампании с целью раз и навсегда ликвидировать партизанскую угрозу.

Последние события всколыхнули также подозрения американцев, поскольку практически неприкрытый призыв Фиделя к «объединению рабочих» служил очередным доказательством близости Кастро к коммунистам. Тем более что НСП, забыв о секретности, которой окружала ранее свои переговоры с Фиделем, неожиданно открыто выступила в поддержку повстанческого движения. В феврале Национальный комитет НСП выпустил документ, в котором говорилось, что «несмотря на кардинальные расхождения в отношении тактики "Движения 26 июля" на всей прочей территории Кубы, партия одобряет и принимает действия партизан в Сьерра-Маэстре». Это заявление ясно показывало, что партия поддерживает лидеров повстанцев в сьерре, сохраняя свое неприятие руководителей движения в льяно, представляющих его правое крыло. Наконец, 12 марта в партийном еженедельном бюллетене «Карта семаналь» была опубликована статья под заголовком «Почему наша партия поддерживает Сьерра-Маэстру».

По сей день большинство бывших советских чиновников того времени придерживаются официальной точки зрения, что советские лидеры мало что знали о событиях на Кубе и победа повстанцев в январе 1959 г. застала их врасплох, но такие заявления выглядят малоубедительными. Начать с того, что Советский Союз уже имел прямые контакты с Че и Раулем Кастро в их бытность в Мексике. Советские представители поддерживали контакты с лидерами региональных коммунистических партий, включая кубинскую НСП. Вообще в те времена большинство компартий в регионе зависело от денег из Москвы и подчинялось ее политическим директивам. Было бы крайне странно, если не сказать абсурдно, предполагать, будто Советский Союз оставался в неведении относительно начавшегося весной 1958 г. движения кубинских коммунистов, намеревавшихся присоединиться к революционному движению Фиделя Кастро. И действительно, в начале 1958 г. все больше коммунистов начинают вступать в ряды повстанческой армии, особенно в колонны, возглавляемые Че и Раулем.