Тринадцатый император. Дилогия (Авторская версия) - Сомов Никита - Страница 92

— Рассказывайте, Владимир Иванович, что приключилось! — понимая, что произошло какое-то недоразумение, распорядился я.

— Простите старого дуралея, Ваше Императорское Величество, — повиснув, насколько позволили державшие его охранники, подавленно начал каяться в своих грехах Ден. — Приключилась вся беда от глупости моей да горячей заботы о вас. Ведь как меня весть о покушении и мятеже встревожила! Места себе в губернии не находил. Все порывался в столицу с курскими полками мчаться, а сам за упокой души сына вашего и во здравие императрицы молебен за молебном стоял. А письмо ваше получил — совсем расчувствовался, — сбивчиво объяснял как в воду опущенный губернатор.

— После приезда в столицу, часа не проходило, чтоб не думал о том, как мятежники к государю прорвались. Все на охрану дрянную грешил! Вот тут-то меня и угораздило попробовать их испытать. Ну точно черт меня дернул! Отправился я на аудиенцию, а сам ножик за голенище сунул, так, чтоб не видно было, — подняв на меня виноватые глаза, продолжал каяться Ден. — Во дворец меня пропустили легко. Назвался караульному, тот отыскал меня в списке, потребовал сдать все оружие и только. Ножик я, разумеется, сдавать не стал, — уточнил рассказчик.

— Да вот незадача! Ножик неудобно положил. Из кареты вышел, прошелся — колет лезвием! Дошел я почти до самой приемной — никто не остановил. Немного пройти оставалось, да мочи терпеть больше не было. Остановился я ножик поправить за шторкой, да тут меня по голове и огрели, по самое не балуйся, — повинился Ден. — А дальше вы у них спрашивайте, — кивнул на Рихтера губернатор.

— Отпустите его, — сказал я, а Рихтер взмахом подтвердил мой приказ охране. — Владимир Иванович, ты хоть умный, но иногда такой дурак! Зная тебя и твои выходки, я мог бы догадаться и раньше, — со вздохом сказал я задержанному. — Еще раз что-нибудь подобное у меня отчебучишь, я тебе второй фингал, для симметрии, собственноручно поставлю! — Для наглядности я погрозил ему кулаком.

— Почту за честь, Ваше Величество, — Ден поклонился, потирая затекшие руки.

— Можете быть свободны, — отпустил я охрану. Но не тут-то было!

— Нет! — решительно возразил мне Рихтер. — Хватит уже! Пусть двое стоят в кабинете. Останься вы в кабинете один на один с злоумышленником, протащившим нож за голенищем, и я за вашу жизнь не поручусь! — Рихтер пристально оглядел Салтыкова и Дена, те аж поежились.

— Ну полно вам, Оттон Борисович, — попытался успокоить я, разгоревшееся в Рихтере служебное рвение.

— Нет! Пока за вашу охрану отвечаю я, тут всегда будет присутствовать охрана! — не поддался он.

— Быть может, господа, согласившиеся на обыск, смогут остаться со мной с глазу на глаз? — попытался найти компромисс я. Обсуждать важные дела в окружении лишних ушей, пусть и преданных охранников, не хотелось.

— Пусть так, — согласился Рихтер. — Но в приемной будет двойной пост охраны, — выставил дополнительное условие он. — Вы позволите? — Подскочившие охранники прохлопали Салтыкову все тело, начиная от сапогов и заканчивая рукавами.

Как и ожидалось, ничего крамольного не обнаружилось, и наконец нас оставили наедине. Я подошел к журнальному столику и взгромоздился на стоящий рядом диван.

— Прошу вас, господа, берите стулья и присоединяйтесь, — пригласил я к накрытому столу Дена и Салтыкова. — К сожалению, по вине одного актера еда давно остыла, но, уверен, все еще весьма недурна.

Когда все насытились, а посуду унесли, аудиенцию в конечном счете можно было считать начатой. Нам подали чай, и мы расположились за моим столом и приставленным к нему небольшим столиком.

— Михаил Евграфович, Владимир Иванович, — обратился я к гостям. — Вы, верно, догадываетесь, зачем я вызвал вас к себе? Готов подтвердить или опровергнуть ваши догадки прямо сейчас. — Я откинулся на спинку кресла, как любил, когда перед основным разговором нужно было сделать прелюдию. — Но сперва хочу заметить, что мне весьма понравились ваши «Губернские рассказы», Михаил Евграфович, я получил огромное литературное удовольствие от их прочтения, но вместе с тем я крайне расстроен столь скотским бесправием народа и своеволием чиновничества. Скажите, — я посмотрел Салтыкову-Щедрину прямо в глаза, — ваши персонажи имеют реальных прототипов, которых вам приходилось встречать на службе? Не так ли?

— По большей части это так, — спокойно ответил он. — Выдумать такое одному человеку просто не под силу.

— Значит, вывод, сделанный мной по вашим рассказам, имеет под собой твердую почву. Вы, Михаил Евграфович, превосходно изучили чиновничью породу и знаете многое из того, что неведомо обычным людям. Вам знакомы трюки чиновничьей братии, но самое главное, вы можете посмотреть на мир глазами чиновника.

— Я не стал бы столь высоко превозносить мои знания, — скромно ответил писатель.

— Но не стоит их и преуменьшать. Дело в том, что курский губернатор, — я указал на склонившего голову генерала, с интересом прислушивающегося к разговору и время от времени украдкой трогающего заплывший глаз, — предложил мне весьма занимательный проект по борьбе с мздоимством. Я изучил его и внес свои изменения. Прошу вас ознакомиться. — Я достал из верхнего ящика стола внушительную рукопись и положил перед гостями. — К сожалению, копии я делать не стал, так что читайте вместе.

Разумеется, первым чтение закончил Ден. Несмотря на многочисленные поправки и дополнения, многие его предложения остались в совершенно неизменном виде, так что он просто пробежался глазами по большей части материала, но, заметив немой вопрос во взгляде Владимира Ивановича, я жестом попросил повременить, давая Салтыкову время.

— Весьма интересный прожект, — откладывая последний лист в сторону, поднял на меня взгляд Михаил.

— Однако есть у меня еще один проект, не менее интересный, — я встал и принялся мерить кабинет шагами. — Я решил создать институт императорских аудиторов с необычайно широкими правами и полным императорским доверием для каждого из них. Для себя я определил необходимость аудитора отвечать лишь двум требованиям. Во-первых, он должен быть как пес верен своему императору и России. Во-вторых, быть совершенно неподкупным. Таким образом, аудитор должен быть либо кристально честным, либо чертовски богатым человеком, либо и то и другое вместе.

Права таких доверенных людей будут огромны. Слово аудитора — это слово, отменить которое может только император. — Я обвел взглядом своих слушателей. — Однако такие права — огромная ответственность. Если аудитор будет пойман на взятке или недобросовестном исполнении возложенных на него обязанностей, наказание будет самым жестоким, вплоть до казни.

— Михаил Евграфович, — обратился я к Салтыкову, тот встал. Он волновался и кусал губы. — Я знаю вас как необычайно честного человека, обладающего к тому же незаурядными способностями. Вы воспринимаете беды России, ее народа как свои собственные. Я хотел бы видеть вас в числе своих сподвижников и назначить своим аудитором.

— Это великая честь, — севшим голосом ответил Салтыков.

— Вам нужно будет воплотить проект нашего с Деном творчества в Курской губернии. Думаю, Владимир Иванович окажет вам всестороннюю поддержку. Также я назначаю вам на личное содержание 60 тысяч рублей в год, не считая премий при успешном воплощении проекта, и полмиллиона в год на приведение губернии в должный вид. Разумеется, вам понадобится подобрать помощников, которым вы будете доверять. Отдаю это полностью на ваше усмотрение. Но помните, что за результат спрошу лично с вас. И спрошу со всей строгостью, — придавая словам больший вес, глядя прямо в глаза выпрямившемуся Салтыкову, впечатывал каждое слово я. — Здесь вкратце очерчены ваши полномочия, — я протянул бумагу Салтыкову. — По сути, я ограничиваю вас только вашей совестью и тем, что, в конце концов, мне предстоит принимать у вас работу. Сроку вам даю два года.

— Когда мне следует приступить? — спросил Михаил, взглянув на скупые строки накладываемых на него ограничений.