Тринадцатый император. Дилогия (Авторская версия) - Сомов Никита - Страница 95

Александр на несколько секунд застыл, переваривая услышанное. Я, не торопясь, отхлебнул из чашки душистого чая с бергамотом, терпеливо ожидая реакции.

— Но откуда?.. — наконец выдавил он.

— Ну, я же не дурак и не слепой, — усмехнулся я. — Или ты думаешь, что никто не заметил взглядов, которые вы друг на друга бросаете?

— Глупости, — Сашка покраснел и, отложив пирог, начал вертеть в руках серебряную вилку, — ничего такого не было.

— Ой ли? — приподнял бровь я, делая очередной глоток терпкого дымящегося напитка. — Может, еще скажешь, что наши бравые гвардейцы обознались и это не ты вылезал из ее окна по простыне в позапрошлую среду?

Брат залился пунцовой краской, явно не зная, что сказать. Вилка в его могучих ручищах сама собой свернулась в колечко. Я тоже молчал, глядя на него.

— А мать? А Учреждение? — наконец спросил брат.

— Напишем новое. Ты считаешь, что твое счастье для меня стоит меньше, чем какой-то клочок бумаги столетней давности? — глядя ему в глаза, спросил я.

В ответном взгляде было столько радости и облегчения, что я невольно улыбнулся. Сашка улыбнулся в ответ, а затем внезапно вскочил со стула и бухнулся передо мной на колени.

— Брат мой, прошу у тебя разрешения на свадьбу с Марией, — уткнув голову вниз, пробасил он.

— Даю тебе свое благословение, — сказал я, встав и возложив руку ему на затылок.

Почувствовав мою руку на голове, Александр замер, а потом вскочил и с ревом заключил меня в свои объятия. Мои кости ощутимо хрустнули, в глазах на миг потемнело.

— Отпусти, медведь, раздавишь, — отстраняясь и снова заполняя легкие воздухом, буркнул я.

— Спасибо, Никса, спасибо, — счастливо забасил Сашка, на щеках которого заблестели слезы радости, — я так боялся тебя и маменьку об этом просить.

— Не надо меня благодарить, Саша. — Моя улыбка получилась чуть-чуть грустной. — Каждый заслуживает права на счастье. Я люблю тебя, брат.

— Я тоже люблю тебя, Никса, — смущенно пророкотал Александр, и мы снова обнялись.

— А теперь беги, — через пару секунд шлепнул я его по плечу, — порадуй нареченную.

Дважды просить не пришлось. Сашка, опьяневший от счастья, как дикий кабан, не видя дороги, понесся в направлении западного крыла, где располагались комнаты фрейлин.

Судя по шуму, который будоражил дворец вплоть до глубокой ночи, радостные новости всерьез раззадорили молодых.

Этим апрельским утром я как никогда придирчиво осматривал свой мундир. Не столько потому, что те, ради кого я это делал, обратят на мою одежду внимание, сколько из уважения к ним. Сегодня я награждал оставшихся в живых немногочисленных героев Иканского дела.

В почетном окружении выстроившихся на Дворцовой площади полков тонкой шеренгой в два ряда в одном строю стояли вперемежку четыре десятка русских Рэмбо, Чак Норрисов и роботов из жидкого металла последней модели. Перед ними с шашкой наголо стоял, застыв подобно бронзовому изваянию, их отчаянно храбрый командир.

Мы с Лизой вышли из дворца. Собравшаяся за солдатскими спинами толпа приветственно взревела. Под приветственные крики многотысячной толпы мы подошли к жидкому строю уральских казаков, сопровождаемые сонмом придворных.

— Здорово, казаки! — поприветствовал я их.

— Здра-ви-я же-ла-ем, Ва-ше Им-пе-ра-тор-ско-е Ве-ли-чест-во! — оглушительно рявкнула, несмотря на малочисленность, сильно поредевшая сотня. (Прим. автора — на самом деле сотня — это казацкое тактическое подразделение, далеко не всегда имеющее в своих рядах ровно сто человек. К тому же данная сотня была усилена одной пушкой и ее расчетом. Всего в отряде есаула Серова, по разным данным, было от ста до двухсот человек. Причем скорее двести, чем сто, что не умаляет, однако, их подвига).

— Пять месяцев назад, — громко вкратце решил рассказать о подвиге я, — сотня моих уральских орлов отправилась на осмотр местности и истребление небольшой шайки кокандцев. Однако близ селения Икан вместо небольшой банды она наткнулась на главные войско всего ханства. Два дня, в полном окружении, укрываясь за телами павших в голой степи, сотня стояла насмерть против десятитысячной орды! — Толпа притихла, с интересом слушая героическую историю. — На третий день боя, когда закончились вода и порох, есаул Серов отдал приказ о прорыве из окружения. Подобрав раненых, казаки выстроились в каре и как раскаленный нож сквозь масло прошибли все порядки яростно дерущихся кокандцев. Отбивая все атаки неприятеля, теряя по пути товарищей, сотня прошла с боем пятнадцать верст и воссоединилась с русскими частями, которые шли на выручку. Немногие оставшиеся в живых оправившиеся казаки сейчас вместе со своим командиром стоят передо мной. — Я указал на тонкую цепочку. — Благодарю за службу, орлы! — И, не давая казакам мне ответить, громко прокричал: — Ура героям!

— Ура! Ура! Ура-а-а! — раскатисто прогремели полки, поддерживаемые окружающей их толпой.

— Есаул Серов! Жалую вас за беспримерную храбрость, мужество и холодный ум в бою производством в следующий чин и крестом Святого Георгия третьей степени. — Подскочивший Сабуров торжественно вложил мне в руки Георгиевский крест, который я прикрепил на грудь поедающему меня глазами уже войсковому старшине.

Поочередно я наградил каждого казака Георгиевским крестом, пожимая крепкие мозолистые руки и благодаря за службу. После чего тепло попрощался с ними (надеюсь, ненадолго) и отправился во дворец, шепнув Рихтеру: «Вот тебе и пополнение в охрану, вербуй, пока горячо».

Отобедав в кругу семьи, что стал делать после покушения как можно чаще, я направился в свой кабинет.

— Его Императорское Высочество Великий князь Константин Николаевич, их превосходительства Николай Карлович Краббе и Андрей Александрович Попов ожидают вашего прихода, — едва я появился в приемной, доложил мне незаменимый Сабуров.

Я кивком поблагодарил своего секретаря и быстро вошел в кабинет. Господа мореманы, сидевшие к двери спиной, даже не заметили моего появления, увлеченно обсуждая первый русский броненосец.

— Проектирование башни, да и всего корабля слишком умозрительно и слишком поспешно, — услышал я полные скепсиса слова дяди, едва оказался в кабинете. — Не готовы ни новая броня, ни новые нарезные орудия, — отрубил он, жестом заставляя собеседников дать ему договорить. — Вы, Андрей Александрович, уж простите, занимаетесь откровенным гаданием на кофейной гуще. Пятов может вам что угодно наобещать со своей чудо-броней. Он ошибется на сотню-другую тонн и только руками разведет, а нам придется весь корабль перестраивать!

Смотрю, у нас на корабле давно ожидаемый бунт! Я решил немного постоять и послушать откровенный разговор, пока такая возможность была. Тем более что дядя был настроен весьма решительно. Впрочем, его можно было понять. Постоянная нехватка средств во флоте приучила его если не спешить и экономить, то не тратить деньги попусту — это уж точно.

— Пятов гарантирует, что броня будет весить именно положенное количество тонн, не больше и не меньше, — твердо возразил набычившийся Попов. А что ему еще делать? Не просвещать же дядю о наличии у меня такого чудесного источника информации, как ноутбук.

— Хорошо бы он еще смог гарантировать этот результат не в ущерб защите корабля, — продолжал гнуть свою линию Великий князь. — А орудия? А башня? Еще не готовы первые образцы, а масса уже заявлена, как будто и не было многочисленным проблем до этого дня!

— Ну будет вам, дядя, — вмешался в разговор я. Все резко обернулись на мой голос. — Расчеты Пятова позволяют с высокой точностью определить массу брони, работы над опытными образцами близки к своему завершению, так что считаю немедленную закладку «Петра Великого» (Прим. автора — заложен на Галерном острове в 1869 году. В августе 1872 года корабль был спущен на воду и переведен в Кронштадт для достройки. Достройка окончена в 1877 году. Один из лучших кораблей своего времени) оправданной.