Зеркало за стеклом (СИ) - Кайто Юлия - Страница 3

Окунутый в таз с остывшей за ночь водой, петух взбодрился, ошалело забулькал и забил крыльями, обдавая меня красными брызгами. Я стиснула зубы, ухватила пернатую скотину за многострадальную шею и одной рукой принялась распутывать кусок пеньки, щедро намотанный на птичий клюв. Пока суть да дело, подсолнечный отвар выполнил своё предназначение, начисто смыв с петуха «кровь». Зато я выглядела натурально как ведьма из баек — волосы дыбом, рот оскален, тело в растопыре, с головы до ног в подозрительного вида пятнах и потёках. Интересно, кто додумался плеснуть на петуха водой аккурат перед тем, как в мешок запихнуть? Смыться брусничная краска, разумеется, не смылась, на то и заговор был, зато щедро окрасила соприкоснувшуюся с ней воду и прочее.

Едва освобождённый от пеньковых уз, петух радостно разинул клюв и огласил округу настолько громогласным «ку-ка-ре-ку!», что у меня заложило ухо. Я тут же схватила гада за клюв одной рукой, за лапы — другой, перевернув вниз головой, встряхнула и потащила к окну, за которым страждущие уже не знали, что делать: либо сидеть и ждать, либо брать вилы и ломиться в дом. Петухи, как известно, кричат по двум причинам — сдуру утром и отваживая нечисть. А ведьма — она всё-таки вроде как нечисть. Да ещё и с другой нечистью заперлась. А то, что петух из дома ейного орёт, так это неудивительно: петухи, они ж безмозглые, вечно забредут леший знает куда.

Полагаю, что именно такие мысли уже вовсю бродили по головам моих односельчан, перескакивая с одной на другую в поисках здравого смысла, когда я кое-как локтем отпихнула с подоконника подушку, зубами отдёрнула занавеску и с ноги распахнула окно: руки-то заняты, в них извивается «бывшая нечисть». Марфин отлетел спиной вперёд и грохнулся в толпу, изрядно помяв несколько человек. На лбу у дурака красовалась аккуратная полоса от рамы. Я злорадно дёрнула уголком рта — а вот гуленьки вы у меня окно снаружи откроете. Рамы ещё бабка от воров заговаривала, а её слово надёжнее каменного засова.

— Ну что, госпожа ведьма, где там нечисть-то наша? — откашлялся староста, подступая к моему окну, и старательно загораживая собой барахтающегося на живом матрасе из односельчан Марфина. Вроде того, что никто и не пытался в окно влезть, а на заднем фоне так, забавы молодецкие. Кулачные неваляшки.

— Вот ваша нечисть. — Без лишних предисловий пихнула я в руки старосты неугомонного петуха. — Еле спасла. Ещё немного, и можно было бы тризну справлять.

— Это… это как же? — обалдевший Савва Иваныч недоверчиво взирал на обтекающую птицу, в которую крепко вцепился ошарашенный староста. — Это что, Пылька мой, что ли?.. Да как же?.. Его ж волки задрали вчера вечером, мне Тошка младшенький сказал…

— Ну, видимо, не задрали. — Глубокомысленно изрекла я, отдавая должное изобретательности парнишки, который не найдя вверенного его заботам петуха, выдумал самое беспроигрышное объяснение. С волков и взятки гладки. Обсуждаемый, едва завидев явившегося из объятий ведьмы петуха, спешно начал проталкиваться прочь из толпы внемлющих. Видать, рука у отца тяжёлая, а затылок ещё с прошлого раза ломит. Я вдруг почувствовала себя виноватой перед маленьким врунишкой. Из-за меня же по голове получит.

— Ты, дядя Савва Иваныч, сынишку не ругай. Его нечистик попутал, вот он кротов моих, видать, за волков впотьмах принял. Они ж у меня ух какие! Одни когти чего стоят! — Я ткнула пальцем в сторону огорода: упомянутые кроты очень кстати торчали рядочком из грядки. Только что не кивали в знак согласия. Однако на лицах селян явно читалось здоровое недоверие. Как я их понимаю…

— Чтоб даже самого огромного крота с волком перепутать, это ж либо пьяным в стельку быть надо, либо вторым марфиным сыном, — язвительно поморщился староста, обращая взор на хозяина петуха. — Слышь, Савва, а ты с Марфой-то там ни-ни?

В толпе послышались смешки. Те, на ком пару минут назад возлежал Марфин, неискренне, зато громко загоготали. Сам Марфин, похоже, шутки не понял. Или молча затаил обиду. Кто его разберёт. Дураки — они же непредсказуемые… Зато Савва Иваныч заслуженно обиделся и, отшвырнув петуха, о котором, кажется, все уже и думать забыли, кинулся на старосту с кулаками. Мой стон плавно перешёл в обречённое хныканье, когда двое здоровых мужиков в обнимку покатились по клумбе, любовно усаженной ноготками, ногами угодили в куст малины и с треском начали там брыкаться. Просить односельчан о помощи было всё равно, что у пьяницы отбирать чарку самогонной увалихи, суля вместо этого кружку молока. Ко мне тут же потеряли интерес, обступили дерущихся и принялись болеть.

Я вылезла на подоконник и уселась на нём, свесив ноги, уперев в них локти и положив на ладони подбородок. Бежать разнимать двух мужиков, с наслаждением дубасивших друг друга у меня на глазах, я не могла. Какой-то неписаный закон запрещает травницам любое физическое насилие. Примирять враждующих — пожалуйста. Можно и даже поощряется, но только с условием, что помыслы твои чисты и ничего, кроме восстановления справедливости ты не желаешь. В противном случае, и саму скрутит, ещё и не согласные мириться тумака всегда дать могут… В запале же хоть ведьма, хоть не ведьма, сам чёрт не брат. Хотя, будь я ведьмой, чёрта лысого вы бы на мой огород даже глянули без содрогания! А травницу всякий обидеть может… Я взгрустнула и потёрла запястье. Вот ведь — только шишку швырнула, а до сих пор ноет. Надо было думать о том, чтобы просто внимание к себе привлечь, а не яриться попусту. Тем более, сама кашу заварила. Ну да что уж теперь говорить. Норову у меня хоть отбавляй, ума в половину, а призвания — чуть. И как такое получилось, интересно…

От грустных мыслей меня отвлекло настойчивое подёргивание за подол. Я вдруг вспомнила, что сижу на виду у всех желающих в ночной рубашке.

— Госпожа ведьма, а мне можно к тебе на подоконник? — это был Тошка. Я ответила ему хмурым взглядом, но тут же заставила себя заговорщически подмигнуть.

— Что, малой, не видно, как батька старосту мутузит? — паренёк нетерпеливо кивнул, приплясывая на месте и постоянно оборачиваясь через плечо: как бы самое интересное не закончилось до его водружения на подоконник. — Ладно уж, залезай. Только в дом спиной вперёд не падай — плохая примета. — Я подвинулась, и мальчишка в мгновение ока влез на окно, тайком бросив взгляд в комнату. Ведьмино жилище привлекает, даже если не запрещать совать в него нос. А уж если запретить, всеми правдами и неправдами лезть будут. Наро-о-од…

Мы вдвоём мирно сидели, болтая босыми ногами и попеременно выкрикивая что-нибудь ободряющее участникам потасовки, до тех пор, пока из-за горизонта не проклюнулся солнечный лучик. Аккуратно ощупав пространство, он расширился, поднатужился и вытянул следом за собой краешек чисто умытого солнца. Я опомнилась и подпихнула Тошку локтем.

— Всё, малой, дуй давай. Сейчас драка закончится, и все дружно вспомнят, что хозяйства сами собой не ведутся.

— А ты, госпожа ведьма, чем заниматься будешь? — Мальчишка уже стоял под окном, щербатый рот приоткрылся, демонстрируя хозяйскую готовность удивляться всему услышанному.

— А я спать пойду. Из-за вашего петуха самый интересный сон пропустила, — отозвалась я, подтягивая колени к груди, и на пятой точке разворачиваясь ногами в комнату.

— А с петухом-то что было? — набрался смелости пискнуть мне вдогонку Тошку, хватаясь руками за подоконник и подтягиваясь так, чтобы голова торчала мне на обозрение. — Я ж не дурак какой — кротов с волками путать, только недоглядел, делся куда-то Пылька… А ты его нечистью назвала и батьке в харю ткнула. А где то, что в мешке сидело? Его ж всем подворьем полчаса ловили!

Я спустила ноги на пол, встала, отряхнула сорочку, обернулась и зловеще прошептала, наклонившись к самому тошкиному лицу:

— Говорю же, нечистик мелкий расшалился. В петуха вашего вселился, и ну по двору носиться. А кроты мои на птицу уже неделю как зарятся. И ведь изловчились же! Едва не задрали, вон сколько кровищи натекло. На этот раз я его спасла, да и нечистика выгнала, а как дальше, не знаю. Затаился где-то в земле. А они, знаешь, злопамятные поганцы. Просто так не отступаются. Ещё раз недоглядишь — не будет у вас больше петуха. Ему главное за двор не выходить. Так что ты давай-ка вытащи все палки, которые с вашей стороны в мой огород натыканы — ему взлетать некуда будет, вот он никуда и не денется. А пока домой его быстренько уноси, не искушай моих кротов. Всё, брысь!