Зеркало за стеклом (СИ) - Кайто Юлия - Страница 38

«Храм» представлял собой условный круг массивных каменных плит, будто бы вырастающих прямо из вершины холма. Сам холм имел пологий земляной подъём от города и круто обрывался с другой стороны. По центру утоптанной площадки между плитами уходила вниз прямоугольная яма длиной в семь моих шагов и шириной в два с половиной. Прямоугольник был неровный, по его сторонам доживала последние дни чахлая пожелтевшая трава. Крыши не было вовсе. Заходящее солнце лило ослепительно-золотой свет в зазор между двумя плитами, и тот послушно стекал в тёмный земляной провал. Интересно, для чего он? Может, внутри что-то есть? Я вытянула шею, силясь рассмотреть со своего места, но меня одёрнули. Многочисленные гости, наконец, разместились в отведённом пространстве, и церемония началась.

Донельзя гордый отец невесты кузнец Ерухей Антипыч, уже где-то успевший пригубить праздничную чарочку, подвёл ставшую непривычно тихой Турасью к яме и издал значительное «гхм!». «Только бы вниз не спихнул» — мелькнула у меня шальная мысль, и я тут же выругала себя за такие глупости. Тем временем Гудор занял место напротив своей суженой на другой стороне ямы. «Боже мой, да что там в этой яме?! Надеюсь, в неё никто не свалится!» Но, похоже, из всех присутствующих волновалась я одна. Гости плотным кольцом окружили брачующихся, кто-то тактично подпихнул меня в спину, потом подпёр сбоку, так что в итоге я оказалась на более короткой стороне и получила возможность лицезреть профили молодых. Заходящее солнце как раз повисло сзади на верхушке плиты, и освещало мне только самую макушку, зато жениха с невестой по пояс, а всю противоположную наблюдающую сторону целиком.

— Да придёт власть Всемогущего Света! — с надрывом проблеяла подмышка будущего тестя. Из толпы гостей к яме выкрутился сутулый мужичок с вытянутым обвисшим лицом, заплетенной в косичку бородкой и в дерюжной рясе до земли.

— Храмовник, храмовник! — зашептались и зацыкали друг на друга приглашённые.

— Мы собрались здесь, — надрывно заголосило духовное лицо, согнув руки в локтях, подняв их параллельно земле и сделав пару поворотов торсом сначала влево-вправо. Глядя на эту зарядку, я сперва подумала, что к нам пожаловал ещё один Свадебный Благостник. Но гости потолкались и отступили на шаг, а храмовник довольно хмыкнул и принял торжественную позу. Стало ясно, что эти телодвижения были просто оригинальным способом освободить побольше места для своей значительной персоны. — Итак, мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать перед Светом, Пресветлым Богом и Потоком Всея Мира свадебный союз двух любящих сердец.

Гости отозвались одобрительным гомоном, храмовник вскинул руки (рукава рясы упали до самых плеч, явив жадным взорам закатанные до локтя рукава поддетой рубахи с богато сверкнувшей на солнце отделкой по плечу), снова наступила тишина, и венчальная речь продолжилась.

— А чёй-то он такую добрую рубаху под дерюгой носит? — тихонько пробасил позади справа от меня голос.

— Может, у вас в деревне и принято непонятно что, — надменно раздалось в ответ слева, — а у нас храмовник должен наружно выглядеть бедно.

— А на что оно ему? — не унимались справа.

— Традиция! — отрезали слева, и вопрос мгновенно отпал. Традиция — это святое, и пояснений к ней требовать стыдно, это каждый селянин знает. Раз чтится, значит, нужная и Светом одобренная.

Невольно прислушавшись к диалогу, я пропустила часть надрывной храмовнической речи, поэтому совершенно растерялась, когда толпа гостей заволновалась, раздалась, и появились ещё двое в рясах, каждый с длинной доской в руках. Настораживало то, что все, за исключением жениха с невестой, изумились не меньше моего.

— Да обретут брачующиеся благословение Света и Потока! — Храмовник махнул рукой, и помощники уронили доски поперёк ямы где-то на расстоянии вытянутой руки друг от друга. — Вступите на опору, чада, возьмитесь за руки и скрепите поцелуем союз, который я свидетельствую ныне в этом храме, и в котором нарекаю жениха мужем, а невесту женой!

Гудор ступил на доску первым. Дерево выглядело прочным и даже не прогнулось, но у меня ёкнуло сердце. Яма, судя по чернеющему прямоугольнику, была очень глубокой. Турасья на секунду замерла, но потом решительно подхватила подол и, вытянув шею, чтобы видеть поверх пышного кринолина, куда ступает, тоже оказалась на своей доске. Жених повернулся немного неловко, но равновесие удержал и широко расставил ноги. Невеста засеменила на месте и разок опасно покачнулась. С обеих сторон тут же протянулись руки, поддержали мелко трясущуюся то ли от волнения, то ли от страха девицу, и она, наконец, тоже заняла предписанное обрядом место.

Дальнейшего действия мне видно не было, поскольку широкая турасьина спина и пышное платье, сверкающее на солнце своей блестящей обсыпкой, полностью загородили от меня Гудора. Но, видимо, за руки молодые всё-таки взялись и (судя по тому, как наклонился невестин затылок) подарили друг другу объявленный поцелуй, ибо в тот же момент храмовник прочувствованно возвестил:

— Да исполнится пророчество о двух половинках целого, нашедших себя под этим благословенным солнцем! Хвала Свету! Хвала Пресветлому Богу! Хвала Потоку!

Гости закричали, захохотали, захлопали. Храмовник ещё немного потряс поднятыми к небу руками, потом быстренько закруглился и ввинтился в шумные ряды радующихся. Гудор сошёл с доски, помог сойти жене, и они рука об руку направились к выходу. Гости расступались, выкрикивали поздравления и напутствия, кто-то даже ввернул сальную шуточку. Молодожёны кивали и улыбались. Официальная часть праздника закончилась, и теперь предстояли части сытная и хмельная, и предвкушение этого заставляло звучать поздравления ещё веселее и искреннее.

Я осталась у загадочной ямы одна. Подошли помощники храмовника, молча подхватили свои доски и вышли через один из свободных проёмов между плитами. Я огляделась, чувствуя себя очень неловко, но любопытство было так сильно, а за мной, кажется, никто не наблюдал. Солнце уже почти съехало с верхушки камня, и толку от него было мало. Яма целиком оказалась в тени и мрачно чернела в полумраке. Я подошла к самому краю и опасливо заглянула вниз, вцепившись одной рукой в подол, а другой — в шишку, которую так и забыла снять в суматохе. Дна было не разглядеть. При таком скудном освещении оно могло находиться и в метре от поверхности, и в десяти. Если бы у меня был какой-нибудь камешек, я непременно попыталась бы узнать точно. Но вокруг, как назло, расстилалась только притоптанная земля, и изредка попадались чахлые пучки травы. Что же в этой яме особенного, если над ней таким странным образом совершаются свадебные обряды? Впрочем, Гудор обещал рассказать. Надо только улучить момент и напомнить ему об этом. Бросив последний взгляд на загадочный провал, я бегом догнала шумную толпу гостей.

— А т-теперь выпь... пьем за то, шшшшшобы жизнь у детиш-шек была ну просто по-о-олная ч-чаша! — провозгласил счастливый и уже совершенно пьяный тесть, чем заслужил бурное одобрение со всех столов.

Гостей собралось столько, что все лавки оказались заняты, а из дома пришлось доносить стулья. Тем не менее, как гласит пословица «в тесноте, да не в обиде», так что все были довольны и равно усердно налегали на выпивку и закуску. Последняя, кстати, оказалась весьма недурна, хоть и было её, на мой взгляд, маловато.

Шёл второй час праздника, и теперь его можно было смело назвать разудалым. Те из присутствующих, кому градус веселья уже не давал спокойно сидеть на месте, с криками вскакивали и пускались в пляс на отведённом в центре двора пятачке. Приглашённые баянист и дудочник радостно наяривали угодные гостям плясовые мотивы. Те, в свою очередь, щедро предлагали им откушать чарочку за здоровье молодых, а на смущённое «мне бы лучше деньгами», со смехом хлопали по плечам и тут же отскакивали подальше.

Помимо музыкантов по двору бродил щуплый юноша с охапкой нарезанного пергамента и коробкой угольков. Время от времени он останавливался и, вперив сосредоточенный взгляд и от усердия прикусив кончик высунутого языка, начинал водить углем по чистому листу. Несколько отрывистых движений, пара мазков пальцем или ребром ладони — и лист отправлялся в самый низ стопки, а юноша продолжал своё неспешное брожение по оживлённому двору.