Зеркало за стеклом (СИ) - Кайто Юлия - Страница 8

Ещё какое-то время ушло на клятвенные заверения в том, что я не собираюсь сходить с ума, убивать всех вокруг, а потом плясать на разложенных в рядочек костях, и вообще, что это просто грузди. Вкусные, хорошие крепкие хрустящие грузди! Скрепя сердце, я даже предложила Алишке самой попробовать груздочек (вон тот, маленький, от которого шляпка отпала!), но девочка шарахнулась от кадушки и так растопырилась в своём мне-не-врасе, что чуть не ухнулась носом в пол, тонюсеньким голоском извиняясь и уверяя, что у мамы дома жарёха приготовлена, поэтому есть она не хочет. Я вздохнула и положила надкушенный груздь обратно в кадушку.

— Ты ведь поедешь к Турашке, госпожа ведьма? — проследив за моей рукой, пискнула Алишка.

— Я не думаю, что правда там нужна… — начала я, пытаясь отказаться от бессмысленной затеи, но Алишка резко выпрямилась и вздёрнула нос так, что я представила себя прикухонным тараканом, которого хозяйка боится до неприличного визга, но лаптем машет, пытаясь доказать, кто тут главный.

— Как тебе не стыдно, госпожа ведьма? У вас совсем не ценят дружбу, да?! — На этом моменте меня прямо подмывало спросить, у кого это «у нас», но маленькая паршивка, увидев, что я открываю рот, повысила голос и начала выплёвывать слова в два раза быстрее. — Это же Турашкина свадьба! Как ты можешь не поехать на свадьбу лучшей подруги?! — Да хренов же корень! Я всплеснула руками. Ещё немного, и мы с этой девицей уже ближайшими родственниками окажемся! — Турашка обидится, если ты не приедешь! Она будет плакать всё время, и на свадьбе будет зарёванная и некрасивая! И её жених от неё сбежит, потому что когда Турашка долго ревёт, у неё нос распухает, и губы все обкусанные, она такая стра-а-ашная!..

Алишка запнулась, сверкнула на меня свирепым взглядом, будто это я виновата в том, что её сестре не суждено хорошо выглядеть после долговременного орошения слезами окружающего пространства. Но это дало мне время на то, чтобы вскинуть руки и почти прокричать, заглушая уже возобновившуюся обвинительную болтовню.

— Ладно, ладно! Я поеду, только перестань верещать. Ещё немного, и я оглохну, а глухая травница на свадьбе старшей сестры — это настолько плохая примета, что молодым лучше сразу удавиться свадебными лентами.

— Вот так лучше, госпожа ведьма! — храбро одобрила Алишка и попятилась к выходу. — Нельзя подруг бросать. Я пойду. Ты не забудь, что обещала. Как придёшь в город, спросишь жёлтый дом торговца Гудора Матвеича. Ну, бывай здорова.

— Стоять! — скомандовала я, девочка подпрыгнула возле самой двери и обернулась. — Где мой прощальный этот… как его?

— Мне-не-врас! — ответила Алишка таким тоном, что будь я чуток повпечатлительнее, устыдилась бы своей дырявой памяти. Старательно присев напоследок, девочка выскочила за дверь. Удаляющийся топот обутых в лапти ног наглядно свидетельствовал о том, что их обладательница, сколько ни храбрилась передо мной, намерена была как можно быстрее оказаться подальше от нехорошей ведьмы, отказывающей в помощи счастливой невесте и закусывающей чудо-грибами. Я надула щёки и медленно выпустила воздух ртом. Если уж всё-таки пообещала ехать, значит, надо собираться. Я покосилась на остывшую недоеденную картошку и манящую открытой крышкой кадушку с груздями. «Ужин отдай врагу» пронеслось в голове известное присловье. Для очистки совести я поискала глазами врага, никого не нашла и принялась оприходовать хрустящие грибочки.

С печки спрыгнул кот Виктиарий и, бесшумно преодолев разделяющее нас расстояние, угнездился на скамейке слева.

— Мяу! — требовательно обратилась ко мне разноцветная живность.

— Пока меня нет, поживёшь у Ковла. — Как можно понятнее пробубнила я с набитым ртом.

Видимо, Виктиарий разобрал мой бубнёж правильно. Демонстративно потянувшись, кошак выпустил когти и пробороздил ими по скамейке. Ничего, потерпит. Три дня можно скоротать и у местного жлоба-вампира.

Глава 2

Ночь бегущих вампиров

К дому Ковла мы подошли в молчании. Кот Виктиарий всю дорогу плёлся лапа за лапу. Учитывая то, что их у него было целых четыре, до сельской окраины мы добрались уже в сумерках. На пути изредка попадались односельчане, идущие по своим делам (в основном, это были женщины) или праздно шатающиеся в облаке самогонных паров под аккомпанемент задушевных песен (тут, как на подбор, шли одни мужики). Женщины энергично кивали и торопливо продолжали свой путь, мужики кланялись в пояс и тоже спешили пройти мимо. Не поймёшь этих людей, то под окошко скандалить приходят, а то шарахаются, как от прокажённой. Я в который раз задумалась, почему так происходит, и в который же раз пришла к тому, к чему приходила всегда. Односельчане уважали меня за то, что я могла делать что-то невозможное для них. Недоступное к пониманию, но понятное и нужное в результате. Несравнимо меньше, чем бабка Миринея, но на безрыбье, как говорится, и картошкой с грядки вполне наешься. А побаивались потому… Да потому же и побаивались. А ещё по традиции. Дескать, ведьма — она и есть ведьма, её положено опасаться. Но, случись что, и меня скрутили бы за милую душу. Собрались бы всем селом, чтобы не так страшно было, и рогаликом завернули даже в четыре руки. И не потому, что я безобидная травница, а потому, что не сделала ничего, заставляющего испытывать ужас. Не отравила там никого, или голову прилюдно топором не отрубила, или чертей не наслала. Впрочем, даже если бы я была страшной злодейкой, безжалостной и кровожадной, селяне всё равно не стали бы трусить по углам. На каждого тирана найдётся своё восстание. Даже если тиран очень жестокий, и подходить к нему поодиночке боязно. Сельский люд вообще не приспособлен жить в насильственном подчинении. Так староста иногда поминал в разговоре, что все мы живём на землях, принадлежащих Правителю, но поскольку этот Правитель, судя по всему, сам жил дальше некуда, и никто из односельчан никогда его в глаза не видел, на старосту внимания не обращали. Мол, пускай говорит, что хочет, но это наша земля, и мы её пашем.

Постепенно дорога опустела. Ближе к окраине на один жилой дом приходилось по два-три старых полуразвалившихся. В этой части села жили, в основном, совсем высохшие древние старики, цеплявшиеся за свои покосившиеся лачуги вопреки всякому здравому смыслу. Их дети и внуки уже давно выстроили новые просторные дома и звали стариков жить с ними. Но те отказывались. Ещё одна традиция — умереть там, где прожил всю жизнь. Поэтому старики и… Ковл.

Над тем, что прельстило жлобствующего вампира в таком месте обитания, я ломала голову достаточно долго, пока в какой-то момент меня попросту не осенило. Ковл не был упырём, питающимся кровью беспомощных стариков, которой, к слову сказать, в них уже почти и не осталось. Он относился к тому роду вампиров, которым для существования нужны человеческие эмоции. Лучше негативные. И побольше. А кто идеальный поставщик постоянного недовольства и раздражения, как не дедушки и бабушки, у которых и молодёжь нынче развязная, бесстыжая да наглая, и молоко всегда кислое, и трава не такая зелёная, как надо.