Собрание сочинений в 12 т. Т. 7 - Верн Жюль Габриэль - Страница 95

- На таком поле битвы трусам раздолье! - заметил Бен-Зуф.

- Вовсе нет, - возразил капитан Сервадак, - ведь они будут так тяжелы, что не смогут удрать!

- Экая досада, что Галлия не оказалась еще меньше, - заявил Бен-Зуф. - Тогда мы были бы куда сильнее и прыгали бы много выше. Правда, комету меньше Галлии трудно и сыскать!

Такая насмешка не могла не задеть самолюбие Пальмирена Розета, владельца упомянутой кометы.

- Видали вы нахала? - огрызнулся он сердито. - Голова этого невежды и так слишком легковесна. Берегитесь, как бы от порыва ветра она не отлетела совсем!

- Ерунда, - отвечал Бен-Зуф, - я придержу ее обеими руками.

Видя, что последнее слово остается за неугомонным Бен-Зуфом, Пальмирен Розет собирался было уйти, когда капитан Сервадак остановил его.

- Простите, дорогой профессор, - сказал он, - только один вопрос. Не знаете ли вы, из какого вещества состоит Галлия?

- Может быть, и знаю! - ответил Пальмирен Розет. - Свойства этого вещества… плотность, равняющаяся десяти… я бы осмелился утверждать… О, если это так, я посрамлю вашего Бен-Зуфа! Пусть только посмеет сравнить свой пригорок с моей кометой!

- А что вы осмелились бы утверждать? - спросил капитан Сервадак.

- Что это вещество, - продолжал профессор, торжественно скандируя каждый слог, - это вещество не что иное, как теллурид…

- Эка невидаль - теллурид! - фыркнул Бен-Зуф.

- Теллурид, содержащий золото, минерал, встречающийся и на Земле; здесь же в нем содержится, я полагаю, семьдесят процентов теллура и тридцать процентов золота.

- Тридцать процентов! - воскликнул Гектор Сервадак.

- Что при сложении удельного веса обоих металлов составляет в целом десять, то есть именно ту цифру, которой выражается плотность Галлии!

- Золотая комета! - удивился капитан Сервадак.

- Прославленный Мопертюи считал это вполне возможным, и существование Галлии доказывает его правоту!

- Но если в таком случае Галлия упадет на земной шар, - заметил граф Тимашев, - она спутает там все денежные отношения, ибо на Земле в обращении находится всего двадцать девять миллиардов четыреста миллионов золота!

- Вы правы, - согласился Пальмирен Розет, - глыба из золотого теллурида, на которой мы находимся, весит, по земным мерам веса, двести одиннадцать квинтиллионов четыреста тридцать три квадрильона четыреста шестьдесят триллионов килограммов, следовательно, она принесет с собой на Землю около семидесяти одного квинтиллиона золота. Из расчета трех тысяч пятисот франков на килограмм, это составит круглым числом двести сорок шесть секстильонов франков - число двадцатичетырехзначное.

- И с этого дня, - заключил Гектор Сервадак, - золото на Земле совершенно обесценится и более чем когда-либо будет заслуживать название «презренного металла».

Профессор не слышал этого замечания. Закончив свою речь, он величественно вышел из зала и направился к себе в обсерваторию.

- А сказать по правде, - спросил тогда Бен-Зуф, - какая польза от всех этих головоломок, с которыми наш сварливый ученый управляется как фокусник в балагане?

- Никакой! - отвечал капитан Сервадак. - Именно поэтому это так и увлекательно!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в которой будет идти речь только о Юпитере, называемом великим ловцом комет

В самом деле, Пальмирен Розет трудился исключительно из любви к искусству. Он определил эфемериды кометы, ее траекторию в межпланетном пространстве, период ее обращения вокруг Солнца. Все остальное - масса, плотность, сила притяжения и даже ценные металлы Галлии - интересовало только его одного и было безразлично для его спутников; им прежде всего хотелось встретиться с Землей в назначенной точке ее орбиты и в назначенный срок.

Профессору предоставили заниматься чистой наукой сколько ему угодно.

На другой день было 1 августа, или, пользуясь терминологией Пальмирена Розета, 63 апреля по галлийскому календарю. В течение этого месяца комета, пролетев шестнадцать миллионов пятьсот тысяч лье, должна была удалиться от Солнца на сто девяносто семь миллионов лье. Ей предстояло пройти еще восемьдесят один миллион лье, чтобы к 15 января достигнуть афелия. Миновав эту точку, она начнет приближаться к Солнцу.

Теперь Галлия неслась навстречу неведомому чудесному миру, который до сих пор был недоступен человеческому взору на таком близком расстоянии.

Да, профессор был совершенно прав, что ни на минуту не покидал своей обсерватории. Никогда еще перед астрономом, - а астроном видит больше других людей, ибо живет вне земных интересов, - не развертывалось такого великолепного зрелища. Как прекрасны были галлийские ночи! Ни дуновение ветерка, ни единое облачко не нарушало их прозрачности. Книга небесного свода была раскрыта, и ее письмена выступали с несравненной отчетливостью.

Галлия приближалась к чудесному блистательному миру, миру Юпитера, самого огромного из светил, которых Солнце удерживает в сфере своего притяжения. Со времени столкновения с Землей, семь месяцев назад, комета продолжала стремительно лететь по направлению к великолепной планете, которая величаво двигалась навстречу ей. 1 августа оба светила разделяло расстояние лишь в шестьдесят один миллион лье, и вплоть до 1 ноября им предстояло неуклонно приближаться друг к другу.

Не угрожает ли комете опасность? Не рискованно ли для нее пролететь так близко от Юпитера? Не окажется ли гибельной для Галлии притягательная сила планеты, обладающей столь внушительной массой по сравнению с ней? Разумеется, вычисляя время обращения Галлии, профессор точно учитывал возможные пертурбации, вызванные близостью не только Юпитера, но даже Сатурна и Марса. Ну, а что, если он ошибся, недооценил значение этих пертурбаций и они замедлят движение его кометы сильнее, чем он предполагал? А что, если грозный Юпитер, вечный совратитель комет…

Одним словом, как объяснил лейтенант Прокофьев, в случае если астроном напутал в вычислениях, Галлии угрожала опасность четырех родов:

1. Либо, увлеченная непреодолимой силой притяжения Юпитера, комета упадет на его поверхность и исчезнет.

2. Либо, взятая им в плен, она перейдет на положение спутника или даже спутника одного из сателлитов Юпитера.

3. Либо, отклонившись от своей траектории, она станет описывать новую орбиту и никогда не пересечет эклиптики.

4. Либо, хоть немного задержавшись по вине светила - «ловца комет», она достигнет эклиптики слишком поздно и не успеет встретиться с Землей.

Само собой понятно, что, если сбудется хотя бы одно из этих предположений, галлийцы потеряют всякую возможность вернуться на родную планету.

Интересно отметить, что из указанных четырех возможностей Пальмирен Розет опасался только двух. Разумеется, отважного астронома нимало не прельщала мысль о том, что Галлия может обратиться в луну Юпитера или в спутника одной из его лун, но если бы, избежав встречи с Землей, она продолжала обращаться вокруг Солнца или даже навсегда умчалась в космическое пространство, к туманности Млечного Пути, состоящей из неисчислимого множества звезд, - это пришлось бы ему весьма по вкусу. Непреодолимое желание спутников астронома вернуться на земной шар, где они оставили родных и друзей, было вполне естественно. Но Пальмирен Розет не имел семьи и не завел друзей, - ему никогда не хватало для этого времени. Да и с кем бы он мог подружиться при своем неуживчивом характере? Поэтому он считал исключительной удачей, что новая комета унесла его в мировое пространство, и всем готов был пожертвовать, лишь бы никогда ее не покидать.

Так прошел целый месяц, для галлийцев полный тревог, для Пальмирена Розета - полный надежд.

Первого сентября между Галлией и Юпитером оставалось всего тридцать восемь миллионов лье, как раз то расстояние, что отделяет Землю от Солнца, а 15 сентября это расстояние сократилось до двадцати шести миллионов лье. Планета заметно вырастала на небосводе и, казалось, притягивала к себе Галлию, точно эллиптическое движение кометы изменилось, и она падала прямо на Юпитер.