Путешествие на Луну и на Марс - Язвицкий Валерий Иоильевич - Страница 8

— Полетим назад, — запросил Гура, — они ночью прокрадутся к нам и аппарат наш испортят…

— Я и сам хочу, — отвечает Ершов сумрачно, — только вот пусть первые звездочки покажутся.

Наставил он трубу, как нужно по карте и по знакам разным, и стали приятели ночи ждать. Как только стемнело, сейчас же на экране, на полотне этом настенном, из трубы звездочка голубовато-зеленая обозначилась.

— Вот она, наша Земля, — сказал Ершов.

Гура совсем растрогался, даже слеза набежала.

— Эх ты, — говорит, — голубушка, кормилица наша.

Только было собрались полететь, как из лесу видят целое шествие к ним двигается. Опять марсияне идут, только безо всякого оружия.

— Винти, винти, — кричит Гура, — опять они лезут…

— А ты не ори зря, — остановил его Ершов, — видишь, это мирная делегация идет. Вон и цветы у них и всякая снедь, вроде как яблоки и ягоды разные…

…Появились марсияне с палками и каменьями…

Приятели подошли к окну небесного корабля. Марсияне приблизились шагов на двести и нерешительно остановились. Разглядев в окне Гуру и Ершова, они опять сделали шагов пять-десять и опять остановились. Передовые их при этом подошли еще шагов на десять ближе и стали прикладывать обе руки к вискам, будто обеими честь отдают, и потом обеими же руками по лицу проводить.

— Ишь, как коты умываются, — сказал Гура.

— Не умываются, — рассердился Ершов, — а это они нам мирные знаки делают. Я сейчас к ним выйду.

— Не ходи, пожалуйста, — взмолился Гура, — боюсь…

— Ладно, я в дверях постою…

Быстро Ершов отвинтил дверку и вышел. Марсияне еще больше «заумывались», а Ершов, догадавшись, тоже по-ихнему стал умываться. Тогда марсияне обрадовались, и пять из них с цветами и плодами в корзинах стали осторожно приближаться к Ершову.

Не успел Гура сообразить обстоятельства, как Ершов уже тряс руки двоим марсиянам, будто закадычным друзьям. Тут он набрался смелости и тоже к Ершову в двери вылез, а тот с марсиянами уже беседует.

Прислушался Гура к марсиянскому говору — шипят они да квакают, ну как есть лягушки на задних лапках стоят. Тут опять непонятное для Гуры произошло, как с письмом американского профессора, — слушает он чужой язык, а все понимает не хуже, чем по-русски.

— Уж не во сне ли я все это вижу? — подумал он, но его мысли перебил Ершов.

— Вот, — говорит, — ты боялся, а они ребята душевные. Это зря у нас до мордобоя дошло. Одно недоразумение…

Тут Ершов пригласил пятерых марсиян, что уполномочены были для переговоров. Гура засуетился, хозяином стал: консервы откупоривает, даже печенье где-то нашел и бутылочку на стол поставил.

Марсияне закусить закусили, только выпить отказались. У них нет того в обычае, чтобы водку употреблять. Все же и без выпивки разговоры шли очень дружные и безо всякого перерыва.

Ершов им все рассказал и про Землю и про путешествие на Луну. Землей они очень заинтересовались.

— Вот, говорят, — какие там, разумные существа живут, — а нам на мысль это не приходило. Видим мы это вашу Землю, вроде как звездочку малую, что зеленоватым светом горит, а больше ничего не знаем. Хорошо бы у вас побывать…

— Валяй с нами на Землю в Советскую Россию, — воодушевился Гура, — у нас там советская власть радушно всех принимает, ежели он не буржуй.

Марсияне замотали глазищами, так как про буржуев не поняли. Тут Ершов уж вдохновился, заломил шапку и айда им про Землю рассказывать.

Часа не прошло, как во всем вразумил их. Те, как наслушались, еще больше разгорелись на Землю лететь. «Даешь Землю», и только.

— Ладно, — говорит Ершов, — одного возьмем: выбирайте делегата. Рады бы и больше, да машина не подымет.

Обрадовались те, повыскакивали наружу, и тут же митинг у них начался. Народу привалило, конца края не видать. Один говорит, другие слушают, третьи небесный корабль осматривают. Шествия всякие устраивать стали с факелами — дело-то ночью было.

Словом, такое веселье и оживленье, как у нас, когда первое мая встречают. Одно только нехорошо: музыки у них нет и пения тоже никакого.

— Это, товарищи марсияне, — заметил им Гура, — скучновато у вас без музыки… Вот к нам езжайте, так всего насмотритесь.

Ну, марсиянам и повторять нечего, выбрали они одного делегата Шишишику какого-то. Имя хотя у него неладное, но парень оказался хороший. После выбора делегата заторопились вовсю.

— Летите скорей, — просят, — да опять к нам милости просим и машину побольше устройте, чтоб делегатов десять к вам послать было можно.

Попрощался Шишишика со всеми своими, вбежал в небесный корабль и из окна им умывается по-своему, а те ему в ответ то же делают.

Ершов же этим временем у винтов орудует, и видит Гура, что они подыматься начали. Внизу видать, как забегали марсияне, махая горящими факелами, но уже разглядеть их трудно, потому что небесный корабль на большую высоту поднялся, а кроме того в солнечный свет попал. Любопытно это было смотреть, как солнце будто с запада назад пошло и подыматься стало. Один марсиянин все еще у окна стоит и на свой Марс, прощаючись, смотрит…

Нажал кнопку Ершов, и окно чугунным ставнем закрылось. Не закрывать нельзя было. Потому что сначала они тихим ходом подымались, а потом все быстрей, да быстрей. От быстроты же такой стенки корабля снаружи накаляются здорово, а стекло от жары и треснуть может.

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗЕМЛЮ

Обратный путь ничего нового не давал для наблюдений, и Гура спал напропалую. Только время от времени Ершова заменял — смену они у винтов устроили. Однако и на смене Гура подремывал, потому дела никакого не было, а только нужно глядеть было, чтобы земной шар все время на экране обозначался.

Долго ли, коротко ли так летели, только один раз Гура слышит сквозь сон, как Ершов к нему обращается.

— Погляди в окно, — кричит, — к Земле приближаемся.

Задрожал Гура от радости и к окну, а там Земля огромным таким полушарием выставилась, в солнечном свете купается.

— Эх, ты, красавица наша! — крикнул он, а сам смотрит не насмотрится, и Шишишика с ними радуется.

Видит океаны и сушу. Теперь уж перед глазами была не Америка, а наша сторона: Европа и Африка и Азия. Узнал Гура Балтийское море. Черное, Средиземное и, наконец, Каспийское море, куда Волга впадает.

— Спускайся, — кричит Гура, — скорей спускайся да норови прямо в Москву. Черт с ним, с американцем, — я домой хочу.

Ершову же самому невтерпеж, к тому же он все папиросы «Ява» выкурил, весь запас.

Вот спустились они ниже — можно и город кое-где разглядеть. Радуется Гура и вдруг замечает, что они не вниз летят, а куда-то вбок загибают. Вот тут Москва должна быть. Гура в полевой бинокль глядит: верно, едва-едва, но все же можно Москву разглядеть.

— Спускайся, Саша, — кричит он, но небесный корабль пролетает мимо, на запад.

Вот уж Варшава внизу промелькнула, потом Берлин, Париж, Лондон…

Сколько они времени летят, они оба не знают, — окаменели от ужаса, а марсиянин лег на диван и лежит, словно без чувств.

— Да винти, ты, что нужно, — крикнул наконец Гура.

— Они больше не действуют, — ответил Ершов почти шепотом…

Еще прошло много часов, а небесный корабль раз облетел вокруг земного шара, два и уже третий круг начал делать, когда Ершов ударил себя по лбу и сказал печально:

— Мы стали спутником Земли, вроде маленькой Луны…

Потом бросился он к радио и начал: «Всем, всем, всем…» Не прошло и пяти минут, как ответы стали получаться. Тогда Ершов катнул профессору Джону Aйpcy:

— Спасайте! Летаем вокруг Земли, а спуститься не можем. Винты не действуют…

Профессор же отвечает, что рад де получить вести о Луне и Марсе, поздравляет с успехом, только, говорит, аппарат мой не действует от недостатка взрывчатого газа. Я, говорит, сейчас снова расчет сделал и вижу, что немного ошибся: всего на пять часов запаса газа не хватило.