Письмо Софьи - Девиль Александра - Страница 11

– Не думала, что придется так рано уезжать, – ворчала помещица, усаживаясь поудобнее и искоса поглядывая на девушку. – И с хозяевами не попрощались… Вот ведь как неловко вышло: первое твое появление в обществе – и сразу почти скандал!

– Скандал был бы, если б мы там остались и этот наглец Заборский продолжал бы ко мне приставать.

– А почему он приставал именно к тебе? Может, ты ему дала какой-то повод? Кокетничала с ним?

– Нет, клянусь вам, тетушка! Ну почему вы сразу меня стремитесь обвинить?… – Голос девушки дрогнул от обиды.

– Ну, ладно уж, не куксись, – махнула рукой Домна Гавриловна. – Надеюсь, гости все поймут. Ведь эти гусары, как напьются, еще и не такие коленца откалывают. Правильно мы сделали, что уезжаем, меньше разговоров будет. Ты же теперь невеста, тебе вдвойне надо блюсти свою репутацию.

Софья вздохнула и погрузилась в молчание, полное смутной тревоги.

Она бы, наверное, встревожилась еще больше, если бы успела заметить, каким тяжелым, неприязненным взглядом проводил ее Заборский, шепча себе под нос: «Ничего, холопское отродье, тебе это даром не пройдет…»

Глава третья

Офицер, с которым Софья столкнулась у дверей, посмотрел ей вслед и недовольно поморщился:

– Что это за фурия тут пронеслась? Отдавила мне ногу, да еще и толкнула под бок.

Ружич с усмешкой откликнулся:

– Вполне приличная девица, но, кажется, ее тут кто-то сильно раздразнил. Впрочем, догадываюсь кто, – добавил он, увидев Заборского и Цинбалова. – Скажи-ка, Осип, это не от тебя мадемуазель Софи так резво убегала? Друга моего чуть не опрокинула наземь, а меня так и вовсе не заметила.

– Не знаю, от кого или к кому она бежала, – развел руками Заборский, – но манера толкаться, не извиняясь и не здороваясь, вполне отвечает ее плебейской натуре.

– Ну, ты слишком к ней строг, приятель, – хлопнул его по плечу Ружич и, отступив на шаг, представил своего спутника: – Рекомендую: граф Даниил Призванов, друг мой с юности и по сей день, хотя воинская служба и развела нас в разные полки.

Красный доломан с синими обшлагами и синий ментик свидетельствовали о принадлежности ротмистра Призванова к изюмскому гусарскому полку.

Вслед за Цинбаловым и Заборским подошли еще четверо ахтырских гусар, и Ружич всех по очереди познакомил со своим другом. Призванов отвечал на приветствия немного рассеянно и тут же осведомился:

– А здесь ли губернатор? У меня к нему важное письмо.

– Личное? – с усмешкой поинтересовался Заборский.

– Возможно, – невозмутимо ответил Призванов. – Оно от генерала Депрерадовича, а он старый знакомец здешнего губернатора.

– Пойдемте, я проведу вас к его превосходительству, – вызвался Цинбалов.

Когда Призванов шел через зал, нельзя было не заметить, какими заинтересованными взглядами провожают его дамы и барышни. В самом деле, своей внешностью и непринужденно-уверенной манерой держаться он не мог не привлечь внимания, особенно женского. Это был мужчина лет двадцати пяти – двадцати семи, статный, выше среднего роста, с горделивой осанкой, с красивым, твердо очерченным лицом, на котором выразительно блестели большие, чуть удлиненные глаза, с темно-русыми волосами, падавшими на лоб и виски слегка небрежными волнистыми прядями, что придавало налет романтичности его мужественному облику. Он определенно выделялся и среди гостей во фраках, и среди гостей в мундирах, хотя многие из них тоже выглядели молодцевато.

– А этот граф, похоже, пользуется немалым успехом у женского пола, – заметил Заборский, обращаясь к Ружичу.

– Да, – ответил тот, – в полку о нем даже бытовала поговорка: «В битвах – храбрец, на балах – похититель сердец». Дамы находят в нем нечто магнетическое.

– А у него есть жена или невеста?

– Нет. Кстати, он не особенно дорожит амурными победами и ни в кого не влюбляется всерьез, так что зря иные барышни имеют на него виды. Если он когда и женится, то, скорей всего, по расчету. Но при этом он великодушный и добрый малый, для друга последнее отдаст.

– Играет?

– И даже порой чересчур азартно.

– Заборский, ну тебя, право, занимает какая-то суета вместо важных дел, – вмешался в разговор молоденький корнет Лагунин, живо интересовавшийся военной обстановкой. – Лучше скажите, Ружич, откуда прибыл ваш друг? Насколько мне известно, сейчас восемь эскадронов изюмских гусар стоят на западной границе.

– Да, он прибыл с западной границы, из Вильно, – подтвердил Ружич.

– И что там, какие новости? – не унимался Лагунин. – Скоро ли война? Может, он привез депешу о начале военной кампании?

– Пусть он сам об этом расскажет, – уклончиво ответил Ружич.

– И впрямь, не худо нам об этом поговорить на нашей офицерской квартире, – подхватил Заборский. – Да и покутить напоследок, перед батальной бурей, не помешает. Вина у нас хватит, а красотки из салона мадам Жужу куда веселей, чем эти жеманные уездные барышни на балу.

– Ну да, особенно после того, как одна из них дала тебе оплеуху, – усмехнулся, попыхивая трубкой, поручик Якимов.

Лицо Заборского на мгновение исказилось гримасой, но он тут же взял себя в руки и отшутился:

– Этой особе очень хочется показать из себя святую невинность, чтобы окрутить одного богатого дурака. Ну а мне наука: не приглашай на танец бывшую дворовую девку. – И тут же, без паузы, он обратился к Ружичу: – Так что, Валериан, пригласишь своего друга к нам на офицерскую квартиру?

– Приглашу, и думаю, он не откажется. Что же до меня, то я вам сейчас не составлю компании. Мне надо увидеться с невестой. А в свете того, о чем рассказал Призванов, я еще хочу успеть навестить своих родителей.

– А что он рассказал? – подступил Лагунин. – Все-таки война?

– Лучше обсуждать этот вопрос не здесь, а в другой обстановке, – посоветовал Ружич.

В следующий момент перед ним появилась Надежда, и он тотчас забыл о прежних собеседниках.

Через какое-то время компания гусар, в которую входили Призванов, Заборский, Цинбалов, Якимов, Лагунин и еще трое, расположилась на офицерской квартире, где в воздухе витали клубы табачного дыма, на дверях виднелись следы от пистолетных пуль, на стенах висели мундштуки и ташки,[4] а разговоры сопровождались звоном бокалов. Все было как всегда, и Призванов, давно привыкший к бивачной жизни и обстановке офицерских квартир, чувствовал себя в новой для него компании вполне непринужденно.

– Говорите же, граф, каково сейчас на западной границе, – торопил его Лагунин. – Ведь вы, наверное, развозите экстренные депеши? Наполеон объявил нам войну?

– Вижу, что, как многие юноши, вы кипите мужеством и с нетерпением ожидаете баталий, – снисходительно заметил в сторону молодого гусара Призванов. – Что же до меня, то вы, корнет, ошибаетесь, я не курьер, чтобы развозить депеши. Просто мне дали отпуск на несколько дней навестить больного отца. Он сейчас живет в своем имении на юге Курской губернии, что отсюда недалеко, вот меня и попросили заодно передать два письма в эти края: первое – от Депрерадовича к Бахтину, а второе… но об этом после. Теперь касательно западной границы. Наполеон еще не объявил нам войну, но он может начать ее и без объявления, притом со дня на день. Его войска стоят сразу за Неманом. Вы спросите, готовы ли мы их встретить? Вот это сложный вопрос. Правда, многие наши командиры настроены весьма самоуверенно, да и государь пока не покинул виленский замок, словно и нет опасности. Однако скажу вам прямо, как человек военный и уже сражавшийся с наполеоновскими войсками под Пултуском и Прейсиш-Эйлау: скорых побед не ждите. Боюсь, что сперва нам придется отступать, чтобы потом наступать. Бонапарт собрал огромную армию вторжения. Правда, в его армии только половину составляют французы, и эта разноплеменная пестрота является источником ее слабости. А наша слабость в некомплекте полков и в их разбросанности на большом пространстве. Увы, неприятелю будет нетрудно перейти через Неман в значительных силах, не давая нам времени собраться. Опаснее всего, если французы отрежут несколько корпусов нашей армии и разобьют их поодиночке.