Сага Гарри Поттера - Роулинг Джоан Кэтлин - Страница 574

— У меня были тренировки по Квиддичу, профессор, — ответил Гарри, который действительно был занят каждый раз, когда к нему приходили, перевязанные фиолетовой ленточкой, приглашения от Слагхорна. This strategy meant that Ron was not left out, and they usually had a laugh with Ginny, imagining Hermione shut up with McLaggen and Zabini.

— Я ожидаю, что вы выиграете ваше первое состязание. Ведь, в конце концов, вы так тяжело работаете! — сказал Слагхорн. — Но небольшой отдых никогда не вреден. Как на счет вечера понедельника? Вряд ли вы захотите тренироваться в такую погоду. (Слагхорн говорит о команде, поэтому здесь идет на «вы»)

— Я не могу, профессор, у меня… э… встреча с профессором Дамблдором тем же вечером.

— Снова неудача! — драматично воскликнул Слагхорн. — Ах, ладно… Ты же не можешь уклониться от меня навсегда, Поттер!

И, гордо, по-королевски, вскинув голову, он проковылял к выходу, вызвав отвращение на лице Рона, как если бы он был показом целой группы пауков.

— Я не могу поверить, что вы так долго с ним разговаривали, — сказала Гермиона, тряхнув головой. — Они не то чтобы плохо, вы знаете… Они даже весьма забавны иногда… — Но тут она заметила выражение лица Рона. — О, что за взгляд, Рон? Я говорю о том, что в этом магазине есть роскошные сахарные иглы!

Довольный, что Гермиона сменила тему, Гарри проявил намного больше интереса к новым экстра-большим сахарным иглам, чем обычно. Но Рон выглядел обиженным и подавленным, когда Гермиона спросила его, куда бы он хотел пойти дальше.

— Пойдемте в «Три метлы», — предложил Гарри. — Там должно быть тепло.

Они покрепче завязали шарфы на шеях и покинули магазин сладостей.

Суровый ветер прошелся как ножом по согревшейся коже их лиц. Улица была пустынной; никто не задерживался, чтобы поболтать, все спешили по делам. Исключение составляли двое мужчин, стоявших впереди них на входе в паб «Три метлы». Один был высоким и тонким; через его промытые дождем очки узнавалось косоглазие, и Гарри узнал в этом человеке бармена из соседнего паба «Кабанья Голова». Как и Гарри, Рон с Гермионой подошли поближе; сразу же при их появлении бармен затянул плащ потуже и ушел, покинув второго мужчину, который возился с оружием. Они были буквально в полушаге от того человека, когда Гарри вдруг понял, кто это.

— Мундугнус!

Приземистый, кривоногий человек, с беспорядочно торчащими рыжими волосами, подскочил на месте и поспешил схватить свой древний чемодан, который оказался открытым, поэтому все содержимое, похожее на содержание лавки старьевщика, вывалилось на землю.

— О, привет, Гарри, — сказал Мундугнус Флетчер. — Правильно, не позволяй мне терять бдительность…

И он начал класть свои вещи обратно в чемодан с видом человека, горящего желанием поскорее уйти.

— Вы это продаете? — спросил Гарри, наблюдая, как Мундугнус складывает неряшливо-потрепанные вещи в чемодан.

— Ну, в общем, да, — нехотя произнес Мундугнус. — Дай мне это!

Рон наклонился и подобрал что-то похожее на серебро.

— Держите, — Рон протянул предмет. — Это похоже на…

— Благодарю! — сказал Мундугнус, забирая предмет из рук Рона. — Я увижу вас всех… ПРЯЖКА!

Гарри прижал Мундугнуса к стене паба. Держа его одной рукой, другой он навел на него палочку.

— Гарри! — взвизгнула Гермиона.

— Вы грач дома Синусов! — прорычал Гарри, почти касаясь носом Мундугнуса, и чувствуя неприятный запах старого табака и алкоголя. — И именно вы сделали так, чтобы семья Блэков увенчалась на этом!

— Я… не… — прохрипел Мундугнус, становясь фиолетовым.

— Что вы делали в ту ночь, когда он умер? — рычал Гарри.

— Я… не…

— Отдайте это мне!

— Гарри, ты не должен! — завопила Гермиона, поскольку Мундугнус начал синеть.

Гарри почувствовал, что его руки отлетели от горла Мундугнуса — это был удар. Задыхаясь, Мундугнус воспользовался моментом пока Гарри приходил в себя, и — БАМ-с! — он дезаппарировал.

Гарри закричал во весь голос, вращаясь на месте, чтобы увидеть, куда Мундугнус ушел.

— ВЕРНИТЕСЬ! ВЫ ВОР!…

— Нет никакого смысла, Гарри, — произнес голос, и из неоткуда появилась Тонкс — с мышиного цвета волосами, покрытыми снегом. — Сейчас Мундугнус вероятно в Лондоне, не имеет смысла так вопить.

— Он украл пряжку Сириуса! Он украл!

— Да, но, тем не менее, — сказала Тонкс, как будто была совершенно не удивлена этой новостью, — вам лучше не стоять на холоде.

Она проследила, как они вошли в «Три Метлы», а сама осталась стоять на месте. Но Гарри не сдержался, и вновь завопил:

— Он украл метку Сириуса!

— Я знаю, Гарри, но, пожалуйста, не кричи, люди смотрят, — прошептала Гермиона. — Иди и сядь за столик, я принесу тебя попить.

Гарри все еще кипятился, когда Гермиона вернулась к их столику несколько минут спустя, держа в руках три бутылки сливочного пива.

— Разве Орден не может управлять Мундугнусом? — потребовал ответа Гарри, говоря разъяренным шепотом. — Они не могут по крайней мере остановить его?

— Ш-ш-ш! — отчаянно зашипела Гермиона, озираясь по сторонам, чтобы удостовериться, что никто ничего не слышит; несколько колдунов, сидящих рядом, с интересом за ними наблюдали, и Забини, развалившись против столба, сидел недалеко. — Гарри, я не в себе! Я понимаю, он украл твои вещи, но…

Гарри хлебнул немного сливочного пива; на мгновение он даже забыл про Гриммаунд-Плейс, дом 12.

— Да, — это моя вещь! — сказал он. — Неудивительно, что он не был рад меня видеть! Ладно, я расскажу все Дамблдору, похоже, он и сейчас единственный, кого Мундугнус еще боится!

— Хорошая идея! — прошептала Гермиона, радуясь, что Гарри успокаивается. — Эй, Рон, что с тобой?

— Ничего, — сказал Рон, торопливо отводя глаза от бара с напитками. Но Гарри знал, что он пробовал попасться на глаза соблазнительной и привлекательной буфетчицы, мадам Розмерты*.

— Я предполагаю, что это твое «ничего» сейчас раздает огненное виски, — сказала Гермиона язвительно.

Рон проигнорировал насмешку, продолжая потягивать сливочное пиво так же беспечно, как если бы Гермиона ничего и не сказала. Гарри думал о Сириусе, и о том, как он ненавидел эти серебряные пряжки. Гермиона забарабанила пальцами по столу, ее глаза смотрели то на Рона, то на стойку. Гарри как раз допивал свое пиво, присматриваясь, осталось ли что в бутылке, когда Гермиона сказала: «Может, уже вернемся в школу?»

Оба парня кивнули; поездка в Хогсмид ни у кого не вызвала положительных эмоций, да и погода ухудшалась. Они надели плащи, повязали шарфы вокруг шей, надели перчатки, и последовали за Кэти Белл и ее подругой из паба на Главную улицу. Пока они тащились к Хогвартсу по замороженной слякоти, мысли Гарри вернулись к Джинни. Они не встретились, потому что Джинни вместе с деканом уютно уединились в магазине чая мадам Паддифот*, который часто посещают счастливый парочки. Нахмурившись, Гарри втянул шею, как бы прячась от наклонного снега, и продолжал идти.

Некоторое время спустя Гарри вдруг осознал, что голоса Кэти и ее подруги, доносившиеся ему с порывами ветра, вдруг стали пронзительными и более громкими. Возможно, их крики оправдывала та вещь, которую Кэти держала в руке.

— Ты ничего не понимаешь, Лин*, — услышал Гарри голос Кэти.

Друзья повернули за угол в переулке, откуда слышался голос и где снег хлестал еще сильнее, и стекла Гарриных очков быстро залепились снегом. Когда он поднял руку, чтобы вытереть их, Лин пыталась забрать пакет, который держала Кэти; но Кэти потащила его назад, и пакет упал на землю.

Сразу же Кэти поднялась в воздух, не так как Рон, комично повиснув вверх тормашками, а так, словно собиралась лететь. Но все же что-то было не так, присутствовало что-то жуткое… Ветер разметал ее волосы по лицу, но глаза были закрыты, а лицо ничего не выражало. Гарри, Рон, Гермиона и Лин остановились, с ужасом наблюдая.

Поднявшись на высоту в шесть футов, Кэти издала ужасный крик. Ее глаза открылись, но независимо от того, могла ли она видеть или чувствовать, лицо ее выражало ужасные мучения. Она кричала и кричала; Лин тоже закричала, но, схватив подругу за лодыжки, попробовала опустить ее на землю. Гарри, Рон и Гермиона кинулись помогать Лин, но прежде чем они успели схватить Кэти за лодыжки, та рухнула на них; Гарри и Рон сумели поймать ее, но она так извивалась, что они едва сдерживали ее. Поэтому они догадались опустить ее на землю, где она прекратила извиваться, но очевидно была не способна признать, кого бы-то ни было.