Город - Геммел Стелла - Страница 32

Вот к ней направились сразу два неприятельских солдата. Дун заметила их и сама пошла на сближение, держа тяжелый палаш наготове. Первый из двоих явно еще не успел приспособиться к битве по колено в грязи. Он попытался достать Дун в голову, но у него разъехались ноги, и он волей-неволей припал на колено. Второй сперва встал как следует и лишь потом сделал выпад. Дун неуклюже отбилась, потом сняла руку с рукояти, снова выхватила нож и ткнула ему в глаза. Промахнулась и угодила в шею. Кровь хлынула фонтаном, синяк завалился, пытаясь зажать ладонями рану. Первый тем временем поднялся. Дун замахнулась, но он отшагнул и отвел ее палаш. Его собственный удар наотмашь пришелся по алому камзолу, но клинок скользнул по толстой коже и промелькнул на волосок от бедра. Удар, однако, был так силен, что воина самого унесло в сторону, и, пока он пытался встать, Дун крутанула тяжелый меч и обрушила его на незащищенную голову, разнеся череп.

Воспользовавшись передышкой, она огляделась, пытаясь понять, на чьей стороне перевес. Это оказалось решительно невозможно. Все были до такой степени облеплены грязью, что врага от друга можно было отличить только вблизи. Дун никак не удавалось сориентироваться и определить, где свои – впереди или за спиной?

Ко всему прочему, еще вышло солнце и от мокрой земли повалил пар.

Дун испытала величайшее облегчение, когда сквозь туман долетел знакомый рев:

– Дикие Коты! Коты, ко мне! Все Алые – сюда!

У нее выросли крылья. Оказывается, Фелл Эрон Ли был жив и собирал уцелевших!

Она подхватила оба трофейных меча и, с трудом выдирая ноги, поспешила на голос любимого предводителя.

Фелл лежал в темноте, закинув за голову руки и скрестив ноги. Он ждал рассвета. Был самый разгар лета, и устроился он лицом точно на восток, – соответственно, солнечный диск должен появиться как раз между его сапогами. Только вряд ли он к моменту восхода еще будет лежать. Как только небо начнет светлеть, Диким Котам пора будет готовиться к новому натиску неприятеля.

Луна не показывалась, жаркий сырой воздух был чернее смолы. Форма Фелла так и не высохла, хотя со времени потопа прошло уже полсуток. В начале ночи они видели сквозь туман бледные пятна вражеских костров, но сами огня не разводили. Люди слишком вымотались, чтобы стоять на ногах, о чем-либо думать. Полумертвое воинство было способно только спать.

Фелл смотрел перед собой, почти не моргая, и ждал первых признаков света в сплошной черноте. Пока мог, он пытался дать отдых телу, поскольку уснуть не удалось все равно. Голова работала вовсю: Фелл придумывал, как им пережить наступающий день.

О судьбе прочих частей Приморской армии ему оставалось только гадать. Быть может, все погибли. Или разбежались. Могли уцелеть разрозненные группы людей, сбившихся вместе, как эти сто четыре воина, мужчины и женщины, лежавшие близ него в темноте.

Вчера судьба оказалась к ним беспощадна. Когда хлынула вода, синекожие находились на возвышенности. А их полководец, кто бы он ни был, настолько быстро привел своих людей в боевую готовность и послал вперед, что Алых, можно сказать, опять накрыло волной. В первый же час погибли тысячи людей. Еще тысячи повернулись и побежали в сторону Города, преследуемые торжествующим неприятелем. Дикие Коты под водительством Фелла кое-как удержали свой невысокий насест, увенчанный двумя валунами. Они рубились, стиснув зубы и пытаясь дожить до вечера. К заходу солнца у Фелла под началом остались сто четыре души. Из них шестнадцать, покалеченные, вряд ли переживут ночь. Тридцать четыре человека больше не могли драться. Сорок три тоже были ранены, но на ногах держались. И только одиннадцать остались невредимы.

Весь первый час короткой ночной передышки Фелл раздумывал, а не отступить ли под покровом тьмы: пусть хоть несколько лиг отделят их от врага. Однако люди были слишком измотаны. Слишком потрясены почти мгновенным уничтожением войска в двадцать тысяч бойцов. И у них на руках были раненые – не бросать же их? В итоге Фелл решил стоять и держаться. Валуны в какой-то мере помогут им обороняться, а там будет видно. Может, подкрепление из Города подойдет. Может, где-нибудь совсем рядом обороняется такой же потрепанный отряд и с ним удастся объединиться.

Думая так, Фелл хорошо понимал, что, вполне возможно, своим решением приговорил всех к смерти. Однако бросить раненых было нельзя.

Потом ему показалось, будто тьма чуть-чуть поредела. Он моргнул. Под веки точно песка насыпали. Да, похоже, понемногу занимался новый день…

– Гарвей!

– Здесь, господин, – тотчас отозвался порученец.

Голос прозвучал совсем близко, в нем отчетливо слышалась боль. Накануне Гарвей вывихнул плечо. Сустав благополучно вправили, а руку надежно примотали к груди, но бедняга наверняка не сомкнул глаз.

– Как плечо? – спросил Фелл.

– В порядке, господин.

– Пересчитай людей.

Он слышал, как Гарвей осторожно поднялся. Тут же, словно кто-то наконец дал разрешение, со всех сторон началась возня: люди ворочались, кашляли, отплевывались, охали… Солдаты Фелла просыпались, им предстоял новый нелегкий день. Кто-то застонал, кто-то неосторожно пошевелился и вскрикнул от боли. Каково было встречать это утро тем, кто накануне получил раны?

Всего одиннадцать здоровых, напомнил себе Фелл. Да помогут нам продержаться боги льда и огня!

– Господин! – позвал незнакомый голос.

– Да? – отозвался Фелл.

– Йонас Йо помер, господин…

– Скажешь Гарвею. Он как раз людей пересчитывает.

Вскоре на фоне светлеющего горизонта стали различимы тени движущихся людей. Небо сделалось бархатно-синим, внизу на востоке показались розовые и алые полоски. Пошарив возле себя, Фелл нащупал фляжку с водой и отпил большой глоток. Разыскал нагрудник и поднялся, отряхивая с формы налипшую грязь.

Подошел Гарвей. Фелл узнал его по белевшей повязке.

– За ночь умерло четырнадцать человек.

– Пусть перетащат тела и уложат на пути неприятеля.

– Но зачем?

– Первая волна начнет спотыкаться о них в потемках. Раненых спрятать за валунами. Усаживайте теснее… Сбежавшие есть?

– Нет, господин.

Несмотря ни на что, при этих словах Фелл испытал гордость. Никто не сбежал! Каждый его солдат решил остаться и принять бой. Драться за своих друзей, а не удирать и прятаться!

Он коротко кивнул, не решаясь заговорить, – перехватило горло. Гарвей тихо удалился. Вскоре в лагере началось целенаправленное движение. Мертвых оттаскивали в ту сторону, откуда ждали вражеской атаки. Беспомощных прятали за валунами, готовились заслонить собой.

– Дикие Коты, – проговорил Фелл, прокашлявшись от пыли, – ешьте и пейте, пока есть возможность. Скоро они насядут!

Других приказов у него не было. Останьтесь в живых, если сумеете. Не сумеете – бейтесь насмерть. Какой смысл повторять это вслух?

Фелл подобрал свой меч и пальцем проверил лезвие. Оно было тупым и иззубренным.

Потом среди раненых зазвучал женский плач, и Фелл сразу подумал об Индаро. Когда он последний раз видел ее, она яростно защищала двоих раненых и рядом с нею была верная Дун. Индаро потеряла шлем, рыжие волосы в солнечных лучах плескались расплавленной медью. А лицо у нее было спокойное и сосредоточенное. Ни сомнений, ни страха. Она показалась ему прекраснейшей из женщин, каких он когда-либо встречал. Подумалось: «Если я уцелею…»

– Идут! – прозвучал голос, осипший от испуга.

Вот он и начался – новый день.

Спасибо и на том, что у синяков не было конницы. Наверное, лошади погибли в потоке, а может, и всадники с ними. Хотя нет, скорее всего, конница была занята чем-то более важным, нежели уничтожение маленького упрямого отряда Алых. Означало ли это, что армия Города еще продолжала сопротивление? Фелл всем сердцем на это надеялся. Если Третьей Приморской в самом деле пришел конец, Город окажется без прикрытия с востока и юга.

Ну а враги не стали тратить время попусту, посылая на Котов легкую пехоту. Земля успела подсохнуть и теперь быстро твердела под солнечными лучами. На штурм бросили тяжеловооруженную пехоту. Атакующих возглавлял крупный темнокожий мужчина, уроженец лесов Мулана, с головы до колен закованный в толстую броню.