Молчание мужчин. Последнее танго в Париже четверть века спустя - Орбан Кристин - Страница 9

Странно, правда?

Он совсем недалеко от меня, со своей женой, но я не ревную, мне кажется, она славная женщина, и я не хотела бы оказаться на ее месте — мне не нужно то, что у нее есть, а только то, чего у нее нет.

Мне бы хотелось, чтобы молчание было добровольным выбором, а не ложью виноватого человека.

Он никогда не говорил: «Мы любовники».

Кто же мы друг другу? Никто.

Его это устраивает.

Он действует.

И не собирается оценивать своих поступков.

Тот, у кого нет имени, не существует.

Это великое молчание, в которое я погружаюсь, в котором живу, — может быть, всего лишь лицемерие женатого мужчины?

Я не требую официального статуса, мне не нужны дети, не нужна семейная жизнь — она мне неинтересна. Я не хочу оказаться в «рэндж-ровере» рядом с водителем, который не кто иной, как мой «супруг» — это слово вызывает у меня смех, — крутить настройку радио, кричать на детей с липкими от варенья пальцами, галдящих на заднем сиденье, и молиться, чтобы лабрадор не сожрал бутерброды с тонко нарезанными ломтиками жареного мяса, лежащие в дорожной сумке...

Нет, я хочу всю жизнь быть любовницей, хочу, чтобы сердце лихорадочно билось при появлении мужчины, который обнимал бы меня, прислонял к стене и целовал так, как никого больше не целовали... Я хочу мужчину, чье тело сплеталось бы с моим, который впивал бы мои запахи, — мужчину-зверя. Мужчину, который хочет стянуть с меня трусики сразу же, как только меня увидит. Мужчину, который требует, чтобы я целовала его ноги от самых ступней, постепенно скользя губами вверх к промежности. Мужчину, который любит запахи, ощущение испарины на коже, который лижет, всасывает, пронзает, — который говорит лишь на языке тела.

Я люблю его зубы, люблю зубную щетку, которая их чистит, люблю стоять радом, когда он принимает душ и, намыливаясь, приподнимает пенис; мне нравятся его вещи, разбросанные в беспорядке, нравится, как он полоскает рот и потом резко выплевывает воду, нравится жест, которым он перебрасывает за спину полотенце и потом, наклоняясь, стирает капли воды, застрявшие между пальцами ног; что меня пугает, так это угасшая страсть, тусклая привычная повседневность. Я люблю беспокойство, волнение, непрекращающееся движение. Я люблю, когда объятия причиняют боль.

Я люблю, когда после его ухода беспокойство вспыхивает с новой силой.

Я люблю продолжительное молчание. Неважно, здесь он или нет — в моих ушах его молчание всегда звучит как музыка.

Я не гожусь ни для чего — только для него.

Женщина, которая любит любовь, любит лишь любовь к единственному мужчине. Они могут сменять друг друга, но никогда не совмещаются.

Женщина, которая любит мужчину, не заключает его в тесные рамки определений, объяснений, уточнений. Она принимает его манеру, его привычки, его правила. Я хочу заключать его только в объятия.

Он приходит, чтобы любить меня. Он приходит, чтобы действовать, а не говорить.

Мы действуем заодно.

Я — любовница.

Я целую, ласкаю, обвиваюсь вокруг него, позволяю ему все, что он захочет. Я не разговариваю, если он не хочет, я встаю на колени, на четвереньки, я поднимаюсь и раздвигаю ноги — по его требованию. Я делаю все, я отдаюсь душой и телом, в молчании, которому он меня научил.

Я отдаюсь так, как он того пожелает.

Мой сосед по столу внимательно слушает меня, а я не могу вспомнить, что я ему говорила.

Я уже давно не говорю о том, что живет в моей душе.

Это тайна.

Тайна, которая не воплощается в словах.

Мой любовник протянул веревку между нами и теперь поднимает ее вверх.

Скоро она натянется слишком сильно, и тогда...

18

E-mail Идиллии Клементине

Если бы он был собакой, то — гончей, если женщиной, то — шлюхой, самой настоящей б..., но он — мужчина. Мужчина, который бережет себя, трус, малопривлекательный тип, который исполняет танец семи вуалей, который блестяще владеет искусством молчания и отказа, словно капризная глупая старлетка перед ошеломленным продюсером. Он вынуждает меня играть роль, больше подходящую мужчине. Мне не хватает только сигары.

E-mail Клементины Идиллии

Мой, по крайней мере, не трус. Он никогда не играет в молчанку. Молчание для него — как внезапный удар молнии. Оно его убивает.

А если бы он был собакой... думаю, что лабрадором. Да, такой роскошной огромной псиной, которая не очень любит бегать.

19 Переговоры

Когда я уходила с ужина, он провожал меня взглядом до самого выхода. Я физически ощущала  этот взгляд, он обжигал мне икры.

На следующий день, раззадоренный несоответствием между нашей тайной близостью и той сдержанностью, к которой нас вынуждали обстоятельства, он позвонил рано утром. Даже слишком рано.

Классический вариант.

Он зашел бы ко мне сразу после полудня. Он не предупреждает заранее (и он тоже) и не звонит накануне, разве что изменятся обстоятельства. Я отказалась. Но мужчины очень хорошо знают, когда «нет» означает «да».

Естественно.

«Нет», — сказала я непререкаемым тоном. В одной руке у меня была чашка чая, в другой —  телефонная трубка. Меня бесило, что он ни разу не спросил меня о делах, о здоровье, что он назначает свидание, словно договаривается о приеме у дантиста или о визите в роскошный бордель.

— Нет? — эхом повторил он.

— Я занята.

— В два часа!

— Да.

— Отмени свои дела.

Я восхищалась его манерой приказывать. Я поставила чашку на стол. Я забыла о том, что все встречи случайны, и сказала себе, не без некоторой высокопарности, что только судьба могла создать обстоятельства нашего загадочного свидания в саду Марселя Пруста. И я сдалась — не ему, а своему желанию его увидеть.

20

E-mail Идиллии Клементине

Я бы хотела прочитать ему стихи. Чтобы взломать его молчание словами.

E-mail Клементины Идиллии

Ты с ума сошла!

Я, правда, не знаю, имею ли право давать тебе советы. У меня та же ситуация, что и у тебя. Единственная разница в том, что я не выбрала молчание.

Но если меня удерживает мысль о том, что бросать человека после восьми лет совместной жизни жестоко, то я не понимаю, что удерживает тебя!

21 Визит пятый

Он сидел напротив меня, в его взгляде проскальзывала нерешительность. Разговор не клеился; несколько произнесенных им фраз касались фасона моих туфель и способа варить кофе. Да, именно так, насколько я помню эту часть нашей беседы: он взвешивал страсть, словно незнакомый деликатес, о котором еще неизвестно, пойдет ли он на пользу или во вред.

Он сказал: «У тебя плохой кофе, тебе нужно купить кофеварку». Так дословно звучала его фраза.

Хам!

Обычно я пью чай, но для него куплю кофеварку. Я пойду за ней в «Дарти» сразу же после его ухода — а значит, очень скоро.

Идиотка!

Он сказал: «Мне не нравятся твои туфли».

Хам!

Я тут же сняла их и пообещала выбросить — впрочем, они обошлись мне всего в сто пятьдесят евро — плата за несколько частных уроков, терпеливо преподанных соседскому ребенку с четвертого этажа.

Сущие пустяки.

Идиотка!

Эта идиотка счастлива от подобного вмешательства в ее личную жизнь — да, счастлива, что он интересуется ее обувью, пусть хотя бы только затем, чтобы ее раскритиковать; счастлива, что он оценил ее манеру варить кофе — пусть даже и невысоко.