Тайна «Прекрасной Марии» - Эштон Лора - Страница 23

Дом семейства Мишле уже давно угрожающе скособочился, битый дождями, ветрами, и вопиюще грязный, он требовал капитального ремонта. Кусок красной материи служил шторой на окне в гостиной. По парадной лестнице бегали охотничьи собаки, такие же неухоженные и грязные, как и сами Мишле.

Раф отхлебнул из кувшина и протянул его Люсьену. Тот осторожно сделал маленький глоток. Одному Богу известно, из чего Викториен гнал эту гадость.

Раф ухмыльнулся:

— Только не вздумай сказать, что ты потопил мою лодку, приятель.

— Что ты, Бог с тобой. Я потопил только свое достоинство.

Визгливый смех Тасси, доносившийся из глубины дома, свидетельствовал о том, что она рассказывала своим сестрам о забавном приключении.

— Сьюки тоже будет очень рада тебя видеть, — заявил Раф. — Не хочешь сходить со мной на охоту? Пока не переоделся.

— Пожалуй, можно. Ты вообще как поживаешь?

— Прекрасно. Родил шестого в этом году.

Раф опять хлебнул из кувшина.

— А может, это не мой ребенок. Охота на птиц в этом году очень успешная. Плохо только то, что все птицы гнездятся в ваших владениях. Хорошо, что ты приехал. А то твой отец не очень-то любит меня.

— Мама сказала, — раздался чистый, звонкий голосок, — что, если сегодня вечером ты не принесешь добычу, останешься без ужина.

Люсьен оглянулся и поймал на себе взгляд огромных карих глаз. У девочки было нежное лицо с тонкими чертами и роскошные золотисто-каштановые волосы длиной до самой талии. Девочка босиком прошла по комнате, и Люсьен заметил, что на ней, наверное, единственная чистая сорочка, имеющаяся в этом доме.

— Здравствуйте, Люсьен.

— Здравствуй. Ты кто?

— Эрмадин. Помните? Ну, Дина, просто Дина.

— Девочка растет, — сказал Раф, — жалко только, что она сама этого не понимает.

Дина никак не прокомментировала это заявление.

— Мама просила передать вам привет. Она плохо себя чувствует и не может выйти.

— Ничего страшного, — серьезно ответил Люсьен.

Эстель Мишле постоянно «плохо себя чувствовала», если от нее что-то требовалось.

Люсьен смотрел на Дину с всевозрастающим интересом. Наверное, ей сейчас лет пятнадцать или шестнадцать. Девочка чем-то явно отличалась от других отпрысков Викториена Мишле. У нее была стройная, подобранная фигура, изящные ступни, движения девочки были осторожными и грациозными.

— Ну-ка, подойди сюда. Давай поговорим, — позвал ее Люсьен.

Дина покачала головкой.

— Нет, мне нужно идти работать.

— Слышали? Этакая принцесса, — заявила Сьюк, заглядывая в дом через окно. — Она воображает себя Золушкой. И ждет, что в один прекрасный день появится принц и увезет ее из Руж. В следующий раз приходи ко мне, Люсьен. Уж я-то тебя не уроню в реку.

Сьюк исчезла, откуда-то снаружи послышался ее неприятный, резкий смех.

Дина не двинулась с места.

— Как Дэнис? Передай ему привет от меня, — попросила Дина.

Салли запрещала Дэнису и Люсьену играть с детьми Мишле, когда они были маленькими, но, разумеется, никакие запреты их не останавливали. В детстве Дина ходила за Дэнисом по пятам как привязанная.

— Он делал тебе кукол, помнишь? — сказал Люсьен, — в следующий раз обязательно возьму его с собой.

Он улыбнулся.

— И привезу тебе подарок. Что бы тебе хотелось получить?

— Нет! Ничего не надо!

Дина отпрянула.

— Простите меня, Люсьен, но мне ничего не надо.

Люсьен пожал плечами и сделал еще один глоток из кувшина, предложенного Рафом.

Выезжая на Файрфлае из ворот поместья Мишле, он услышал голос старого Викториена:

— Послал Господь Бог дочерей, и все дуры! Ну зачем, спрашивается, ты собираешь этот мусор?

Дина метлой гоняла пыль на ступеньках и крыльце дома. Раф поднялся по лестнице с кувшином в руке. Дина внимательно посмотрела сначала на него, потом на отца.

Закончив подметать, она спрятала метлу и задумчиво взглянула на свой дом. Потом вымыла руки, разгладила юбки. Чистое крыльцо не могло улучшить общего вида дома. И ее чистое платье не могло сделать из нее нечто лучшее, чем она была на самом деле.

Дина направилась было по тропинке в лес, но тут ее окликнула жена Рафа.

— Дина! Иди помоги мне с ребенком!

Дина отрицательно покачала головой и поспешила исчезнуть в зелени деревьев.

Примерно в полумиле начиналась новая тропа, едва заметная глазу, едва различимая, которая вела к небольшой лужайке. Добравшись туда, Дина села на траву, обхватила колени руками и задумалась. Прямо перед ней кричала любопытная краснокрылая птичка, явно заинтересовавшаяся Диной. «Птичка! Тебе не нужно беспокоиться о нарядах, о доме, где ты живешь, — подумала Дина. — Как было бы хорошо быть птичкой! К тому же серенькие воробьи наверняка не влюбляются в столь красивых краснокрылых дроздов. Они живут всегда с такими же серенькими воробьями, и им это нравится».

«Я ведь даже не умею правильно говорить!» — ужаснулась Дина. Она пыталась научиться правильной речи от Превеста и де Монтеней, но мать и сестры подняли ее на смех.

«Зачем это ей надо?» — спрашивали они друг друга.

«Все равно это не принесет никакой пользы. Дэнис уже вырос, — думал Люсьен. — Дети из таких семей, как де Монтени, когда вырастают, не возвращаются к девушкам типа дочерей Мишле. Или же возвращаются, но так, как это сделал сегодня я».

Дина перекрестилась. «Пресвятая Дева, помоги мне! Позволь мне лишь время от времени видеться с Дэнисом, говорить с ним. Я не прошу больше ни о чем».

VIII. ДЕВУШКА НА РЫНКЕ

— Люсьен, как замечательно, что ты к нам присоединился! — Поль вопросительно поднял бровь, ожидая разъяснений. «Смешно», — подумал Люсьен.

Все были готовы выехать из «Алуетт». Салли уже сидела с недовольным видом в экипаже. Баррет Форбс делал вид, что не замечает этого и нарочито заинтересованно разглядывал архитектуру поместья. Эмилия спала на коленях у Салли, в то время как мама Рэйчел укладывала Холлис и Фелисию на сиденье позади. Тетушка Дульсина, которая отлучилась попрощаться с кем-то, внезапно появилась со сдвинутым набок капором и принялась ругать Люсьена.

— Ну вот, — сказала она Салли, — я же тебе говорила, что Люсьен не изменится. И уже нажил кучу неприятностей здесь, в «Алуетт». Он, конечно, мог отлучиться выкурить сигару со своими друзьями джентльменами, но…

Она замолчала, заметив Люсьена рядом верхом на лошади.

— Считается хорошей манерой, — сказал Поль, — когда один из почетных гостей задерживается на весь вечер.

Поль пристально посмотрел на сына, давая тому понять, что именно он думает о причинах, заставивших Люсьена переодеться.

Люсьен выдавил из себя улыбку.

— Извините, сэр, мне показалось, что Файрфлай захромал, и поэтому… мы упали вместе, и я решил, что мне следует переодеться.

— Езжай домой! — рявкнул отец. — Не трепи мне нервы! Я прекрасно знаю, где ты был. И не хочу обсуждать это в присутствии твоей матери и сестер. Ты сегодня меня очень расстроил.

Улыбка Люсьена превратилась в гримасу, но он ничего не ответил, молча развернул коня и поехал вниз по дороге. Он догнал Дэниса в двуколке Фелисии и остановил его.

— Плохая примета, — сказал Дэнис. — Похоже, ты встретился с отцом?

— Он наворчал на меня при Баррете и девушках, — ответил Люсьен с негодованием. — Похоже, ему известно, где я был. Это твоя работа, братец?

— Я не знаю, где ты был, — ответил Дэнис. — Мне кажется, проблема в другом. Загулял?

— Да уж не то, что ты!

— Ладно, не будем показывать пальцем на того, кто гуляет. Мне нужно с тобой поговорить, Люсьен.

Люсьен в недоумении вскинул бровь, точь-в-точь как отец, привязал коня позади двуколки и забрался внутрь.

— Ну, что?

— Я в отчаянии, — тяжело вздохнул Дэнис и помолчал. — Лучше уж мне получить оплеуху, чем папа все узнает. Вот скажи, как может один человек отвязаться от другого?

— От кого? — спросил Люсьен.

— От самого плохого человека!