Тайна «Прекрасной Марии» - Эштон Лора - Страница 46

— Нет, если ты считаешь, что все в порядке, мама, мне будет гораздо лучше.

— Вот и хорошо, — быстро проговорила Салли. — Теперь я хочу, чтобы ты постаралась не выглядеть столь страдальчески. Мужчины возвращаются. Пойди и вырази свои соболезнования Роману.

— Я не могу!

— Тебе следовало бы. Он не поймет, если ты этого не сделаешь. И что более важно, каждая старуха в этой комнате будет выяснять: почему не сделала.

— Хорошо.

Когда Роман вошел в комнату, она протянула ему руку.

— Мне очень жаль, монсеньор Превест. — она пробормотала дежурные слова и быстро ушла, прежде чем он успел ответить.

Роман было последовал за ней.

— Мой бедный Роман. — Холлис взяла его за руку. Она говорила низким голосом. — Так неожиданно для тебя, такой шок. Но это облегчение для бедняги Юджин, ты так не думаешь? Я помню, мы только прошлым летом говорили о твоем удручающем положении.

Роман практически не спал последние два дня, но голос Холлис вывел его из летаргии. Это было несколько бестактно с ее стороны, их слышало много людей. Она рассчитывала, что теперь он женится на ней, и при первом же случае она хотела напомнить ему об этом, даже если этим случаем были похороны Юджин. Роман оглянулся, Фелисии нигде не было видно. Он угрюмо взглянул на Холлис.

— Ты очень добра, но я боюсь, что все еще слишком расстроен, чтобы думать о будущем.

Глаза Холлис сузились.

— Ну, конечно же, — сладостно проговорила она. — Мы поговорим в другой раз… Скоро. Я всегда знала, в каком бы положении ты ни находился, ты будешь вести себя подобающим образом.

— Конечно, — сказал Роман.

В саду стояла каменная скамейка, и Холлис позволила трем джентльменам уговорить себя сесть с ними. Она не собиралась оставаться в тени подобно настенному цветку, пока Роман устраивал большое представление, оплакивая свою жену.

Баррет, стоявший в углу с тарелкой куриных сэндвичей и большим стаканом виски, решил, что он сполна выполнил свой общественный долг. У «Алуетт» он почтил похороненную Юджин и искренне помолился за ее душу. Он шагнул в открытое окно и запряг лошадь, на которой прискакал от «Прекрасной Марии». День был прекраснее на улице, нежели в доме, к полудню он будет в Новом Орлеане.

Баррет остановился у желтого домика с металлическими балконами на улице Тулуз, у дома тетушки Клели. Он предъявил карточку у входа и позволил высокому худому слуге осмотреть его.

— Я узнаю, примут ли леди, — объявил он, проводив Баррета в величественную прихожую. Через некоторое время он вернулся и провел Баррета в гостиную.

Тетушка Клели сидела за карточным столом. Клодин, вся в розовом и желтом, посмотрела на него, когда он вошел. Сердце Баррета екнуло, когда карие глаза Клодин встретились с его глазами и когда ее лицо расплылось в улыбке. Она протянула к нему обе руки. Баррет поцеловал их, а затем из обязанности поцеловал и тетушку.

— Вы пунктуальны, монсеньор Форбс, — отметила Клели. — Умоляю, садитесь.

— Спасибо. — Баррет глубоко вздохнул. — Я пришел, мадам, уверить вас в серьезности своих намерений в том случае, если мадемуазель Беллок согласна.

— Мадемуазель Беллок согласна, — промурлыкала Клодин.

— Но я не знаю, как я смогу справиться с этим. Если бы вы могли довериться мне до тех пор, пока я придумаю что-либо.

Тетушка Клели посмотрела на него задумчиво.

— Определенное время подождать можно. У вас репутация человека, сдерживающего свое слово. Но всего лишь на определенный срок, — продолжала она. Она встала. — Я разрешу вам остаться наедине с Клодин на полчаса. Более этого было бы неуважительно. Кроме того, Клодин самой хотелось бы поговорить с вами.

— Когда ты сказала, что согласна, ты имела в виду именно это, — прошептал он Клодин, когда они остались одни. — Я не хочу давить на тебя.

— Нет, это лишь значит, что есть кое-что такое, что я должна тебе рассказать.

— Что ты такого натворила? — прошептал он ей. — Убила кого-нибудь?

— Не будь глупым, — сказала Клодин грубовато. — Это не имеет к тебе никакого отношения. Нет, это гораздо хуже. Поль де Монтень — мой отец.

Баррет чуть не взорвался смехом, узнав, что для нее возмутительное родство хуже убийства.

Он поцеловал ее в макушку.

— Мне совершенно все равно, кто твой отец. Это проблема Поля.

— Это станет твоей проблемой, если кто-нибудь поднимет скандал по этому поводу. Тетушка Клели захотела рассказать тебе, но я решила, что должна сделать это сама. Я пойму тебя, если ты передумаешь.

— Нет, не передумаю, — ответил Баррет решительно. — Клодин, дорогая, я не знаю, что мне предпринять насчет тебя и Поля — это последняя из моих тревог, но я собираюсь придумать что-нибудь. Он усадил ее и заглянул в ее обеспокоенное лицо. Его серые глаза были честными, а эмоции делали лицо Баррета более молодым.

— Ты у меня в мыслях каждую минуту с тех пор, как я впервые встретил тебя. Если ты считаешь, что сможешь терпеть мое общество, то дело ни за чем другим не станет.

Она обвила его шею руками.

— Нас учили говорить ложь. Но я не хочу иметь мужа, которому буду лгать год за годом. Я скажу тебе откровенно, что ты мне очень нравишься. Я буду любить тебя очень нежно, Баррет, если только ты будешь любить меня.

Он взял ее за руки и расцеловал их.

— Я уже люблю, — сказал он ей. Это были новые для него эмоции, острые, бьющие и незнакомые. — Я что-нибудь придумаю, — сказал он снова.

Должен быть какой-то выход, должен. Клодин хотела его, и она получит его. Она достаточно мирилась с другими потерями в своей жизни.

Фелисия облокотилась о плечо Салли.

— Мама, я так устала. Ничего, если я пойду лягу?

Холлис бросила взгляд на свою сестру, как только мать прошла в свою комнату.

— Почему ты просто не падаешь в обморок? — поинтересовалась она. — Тогда все будут приходить и нежничать с тобой, и тебе не надо будет разыгрывать сцену для Романа Превеста.

Такая несправедливость не могла не вывести Фелисию из равновесия.

— Почему бы тебе не заострять свое внимание только на том, что касается непосредственно тебя? Каждый мальчик на похоронах приносил и уносил тебе кофе, как на вечеринке. Какое тебе дело до Романа Превеста?

Холлис улыбнулась и приняла вызывающую позу.

— О, никакого.

— Вот и хорошо. — Фелисия открыла дверь в свою комнату.

— По крайней мере ничего того, что необходимо знать тебе. — Холлис засмеялась.

Фелисия остановилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сказала, ничего такого, что маленькой сестре нужно знать. Теперь, когда Юджин мертва, Роман вряд ли заинтересуется такой девчонкой, как ты.

— Ты не знаешь желаний Романа, — вырвалось у Фелисии. — Я знаю это лучше тебя! Ты не понимаешь, что вообще мужчина может хотеть. И я предполагаю, что это потому, что ты шесть месяцев была замужем за человеком, который большую часть своего времени проводил в приготовлениях к смерти.

— Я знаю, чего хочет Роман, — сказала Холлис четко.

— Я точно знаю, чего он хочет.

— Я не верю тебе.

Холлис усмехнулась.

— Фелисия, дорогая, если ты рассчитываешь выйти замуж за Романа, я не стану пока заказывать своего свадебного платья.

— Но как можно? Он только похоронил свою жену.

— Юджин уже несколько лет как мертва, он просто ждал ее смерти.

— Это неправда! Роман достойный мужчина.

— Достоинство не так уж развлекает в постели.

— Холлис Торно! Я просто-напросто не верю тебе. Роман не сделает ничего подобного.

Холлис усмехнулась. Роман не делал «ничего подобного» только последнее время, но насколько Холлис была осведомлена, это ничего не меняло.

— Тебе лучше поверить мне, — сказала она, — потому что ты права в одном — Роман достойный мужчина, хорошо. Только порядочные мужчины не заваливают женщину, а потом не женятся на ней.

Фелисия побелела.

— Если кто-то кого-то обесчестил, — проговорила она скрипя зубами. — Я знаю, кто это начал. Мне просто стыдно, что сестрой, за которую я отдала бы жизнь, являешься ты.