Книга духов - Риз Джеймс - Страница 133

Что тогда? Постепенная смерть?

Только тут у меня екнуло сердце и в голову пришел вопрос: какую судьбу я навлекла на людей с Зеркального озера?

Проплыв двадцать с небольшим миль на восток, мы расстались с Эспириту-Санто и вошли в меньшую бухту, Хиллсборо. Немного северней мы увидели форт и очень этому обрадовались.

День еще не кончился, солнце ярко светило и грело. Мы плыли вдоль берега. Пока впереди не показался форт, нас окружала синева; небо было чистое, вокруг простиралась обширная бухта. Я сидела на корме и наблюдала, как из воды высовывались или целиком выскакивали морские твари: кефаль прыгала по поверхности, как брошенный камешек – раз, два, три раза, – прежде чем уйти в глубину; мелькали крылья ската, плавники и синие спинки дельфинов, морды ламантинов…

Берег окаймляли мангровые леса, солнце играло на раковинах застрявших там моллюсков; сверкая среди корней, они напомнили мне блестящие капельки в бородах любителей пива. Наверное, я это видела в Нью-Йорке. В каком-нибудь портовом притоне. Тут мне вспомнились Герцогиня, мертвый и без конца оплакиваемый Элифалет, Адалин и все рассеявшиеся по миру сестры. О, но я цела и плыву к Селии; и вот я отбросила воспоминания и укрепила свое сердце.

…И наконец Форт-Брук:

Достаточно молодой, чтобы носить имя еще живущего человека. Построенный менее десяти лет назад, он раскинулся на немалой площади среди виргинских дубов и гикори. Высокие бревенчатые стены сходятся углом на северо-востоке, напротив территории семинолов, граница которой пролегает приблизительно в восьми милях от форта; третьей стеной служит береговая линия. Внутри находятся бараки, срубленные из сосны, склады, конюшни, кузницы… все, что нужно сотне с лишним человек, живущих вдали от прочего человечества.

В те времена форт был местом открытым. Поселенцы там не жили, они по-прежнему ютились в хибарах и складах на реке. Часть из них составляли шлюхи, которые обслуживали солдат, но другие – иностранцы, беглые, молодые семьи, то есть типичные пионеры – приехали, чтобы начать новую жизнь. Лишь позднее они оставят свои места, чтобы поселиться ближе к форту, и в конечном счете найдут себе убежище в его стенах. Но в зиму 1833-1834 годов, когда мы туда прибыли, бояться было нечего, потому что война – да, война – еще не началась.

На пристани нас встретила группа беззаботных на вид солдат, которые употребляли свои винтовки вместо тростей для ходьбы. Издалека мне бросились в глаза их небесно-голубые штаны; вблизи же я увидела, что их одежда далека от строгой униформы – это объяснялось жарой и духотой; рукава рубашек были закатаны или отпороты, на шеях повязаны платки, смоченные водой или промокшие от пота. Их приветствия говорили одновременно о любопытстве, вежливости, алчности и недоверии.

Любопытство: кто эти пришельцы, заплывшие вверх по реке в их военный городок?

Вежливость: какая свойственна американцам.

Алчность: а что у нас есть с собой?

И недоверие: годы мирного сосуществования с семинолами подходили к концу, и несколькими месяцами позднее нас уже не приняли бы с распростертыми объятиями… Нас – тонкого и гибкого белого мужчину с белокурой косичкой на спине, похожего и на пирата, и на семинола, и при нем невозмутимого краснокожего, того же роста, но с куда более крепкими мускулами. В ответ на расспросы солдат я сплела историю, подробности которой не помню, но она помогла – нас допустили на сушу. Когда я заметила, как эти люди глядят на Пятиубивца – пугаясь не только его стати, но главным образом лица, – то у меня вдруг вырвалось: «Он нездоров». И только после этого мне стало понятно, что он и в самом деле болен.

Переночевав в форте (военные в форме с нашивками любезно предоставили нам стол и ночлег, правда, в больничной палате), мы с Пятиубивцем вдвоем отправились в каноэ на промысел, поскольку нам настоятельно советовали добывать пропитание самим. Все утро я не выпускала Пятиубивца из виду, и вот, когда он сидел за мной в челноке, я обернулась:

– Твое утреннее питье. Как с ним?

Он не принимал свою воду. Забыл? Нет. Я не сомневалась, что не забыл; поэтому мой вопрос очень много значил.

– Больше нет. – Он повернул голову, показывая резкий, словно выточенный из стали, профиль.

Ничего больше по этому поводу сказано не было. Мы направились в бухту, наловили сетью морского окуня и возвратились с богатой добычей, благодаря которой обеспечили себе кормежку и одобрение солдат. На следующий день Пятиубивец поймал черепаху, мяса хватило на десятерых. Засим он сделался признанным рыболовом и охотником.

Я больше не участвовала в вылазках, оставалась в госпитале форта и помогала чем могла, а тем временем – все более нетерпеливо – строила планы поисков Селии. Я состояла при местном хирурге, по фамилии Гэтлин, меланхолике, которого в форте недолюбливали (пиявочники редко пользуются симпатией). Этот доктор Гэтлин отнюдь не был перегружен работой, но и ту, что имелась, норовил свалить на меня. Отрабатывая свое пропитание, я ставила примочки, прикладывала мази, перевязывала раны… и ничем особенно не гнушалась. (Разве не случалось мне видеть кое-что куда хуже?)

Пока я ухаживала за немногими пациентами больницы, а сотня с чем-то солдат Форт-Брука выполняли утомительные хозяйственные обязанности (им нужно было ремонтировать строения, которые в местном климате быстро ветшали), Пятиубивца пригласили участвовать в экспедиции на остров Анклоут. Предполагалось охотиться, ловить рыбу и развлекаться, хотя, как я догадываюсь, формальной целью было проследить за пиратами.

Он согласился, к моему недовольству, потому что теперь нам, то есть мне, пришлось отложить отъезд на десять дней, до его возвращения. Но если, прощаясь с ним, я была зла и растеряна (ведь для меня все еще оставалось загадкой, собирается ли он меня сопровождать, и чем обернется его внезапный отказ от испанской воды, и не отправит ли Сладкая Мари своих кошек-копрофагов по нашим следам даже и в Форт-Брук, и… но довольно вопросов), при встрече я не испытала ничего, кроме сочувствия, ибо все указывало на то, что он скоро умрет.