Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 398

«Что, проняло?!» – злорадно подумал Троцкий, он почти не слушал председателя ВЧК, но видел, как смешался «Старик», как Сталин задумчиво поглаживает усы и как неожиданно побледнел Фрунзе. И только сейчас Лев Давыдович почувствовал, как по его лицу течет горячий пот.

Председатель РВС достал из кармана белоснежный платок, аккуратно отер лицо и сунул его обратно. Пальцы тут же наткнулись на сложенный листок бумаги. Троцкий вспомнил, что, перед тем как на вокзале сесть в автомобиль рядом с Дзержинским, прибежавший посыльный из штабного вагона принес ему экстренную радиограмму.

Прочитать ее в сгустившихся сумерках Лев Давыдович тогда не смог, да сильно торопились они в Кремль, не желая терять ни минуты и не ожидая, что их вот так враждебно примет Ленин.

Бумага словно обожгла пальцы, Троцкий торопливо развернул листок, впившись глазами в напечатанные строчки. Перечитал еще раз, медленно, не в силах поверить. И задохнулся от чувства пронзительной радости, теплой волной разлившейся по всему телу…

Гаага

– Вы оружейнику Хуго Шмайсеру не родственник, гауптман?

Кронпринц с интересом посмотрел на молодого мужчину в отлично пошитом костюме, что не только не скрывал, но даже подчеркивал военную выправку. Ночной визитер совершенно не пугал – кому нужна жизнь бывшего кронпринца рухнувшей империи.

– Нет, ваше высочество, я ему не родственник, – улыбнулся офицер и добавил со значением: – и даже не однофамилец!

– Вот как…

Фридрих-Вильгельм с интересом посмотрел на нежданного гостя. Сразу промелькнула мысль, что он может быть одним из подчиненных бывшего начальника военной разведки полковника Николаи, где смена фамилии агента являлясь обыденным делом.

– Тогда, я надеюсь, вы позволите мне узнать вашу настоящую фамилию и чин?

– Я капитан, ваше высочество, это верно. А вот фамилий за свою суматошную жизнь менял много. Были и немецкие – Кемпке, фон Путт и другие, да и русских хватало, даже еврейская была, поскольку характер у меня живой и непоседливый. Отвечу на ваш невысказанный вопрос – под началом полковника Николаи я никогда не служил, хотя к германской разведке имею самое непосредственное отношение. Моим начальником был адмирал… но это пока тайна, ваше высочество…

Визитер опять странно улыбнулся, кронпринц прикусил губу, понимая, что оговорка была отнюдь не случайной. Офицер скрывал какую-то загадку, тайну, и это еще более раззадорило любопытство.

– Вы служили у русских?

– Да, ваше высочество! И еще в Сибири… Скажу прямо, не хвастаясь – император Михаил Александрович обязан мне жизнью!

– Хм…

Фридрих-Вильгельм медленно прошелся по небольшой, уютной комнате, что была его кабинетом, задумчиво посмотрел на играющие алым пламенем угли в зеве старого камина. Надежда вспыхнула в душе – ведь не случаен этот визит, отнюдь не случаен.

– Вы приближенный русского императора?

– Я был его флигель-адъютантом, ваше высочество!

Шмайсер медленно извлек из кармана пиджака раскрытый конверт и протянул его кронпринцу. Тот извлек из него жесткую фотографическую карточку и буквально впился в нее глазами – терзавшие душу сомнения рассеялись в единый миг.

Императора Михаила, с которым встречался двадцать лет тому назад, Фридрих-Вильгельм опознал сразу, пусть немного постаревшего. В стоящем рядом с ним офицере в хорошо пошитом мундире, с аксельбантами и белой гвардейской амуницией имелось удивительное сходство с визитером, что не могло быть случайным совпадением.

Он перевернул карточку, увидел надпись на кириллице, прочитать которую не смог ввиду незнания языка. Зато дата была годичной давности – 20 января 1920 года.

– Карточка из Красноярска, ваше высочество, там имеется адрес фотографа! – улыбнулся офицер. – Надпись сделана императором собственноручно и гласит: «Моему другу и спасителю, благодарный Михаил».

– Вы сказали, что были его флигель-адъютантом, капитан? Но почему были?! Насколько я разбираюсь в русских мундирах, на вас здесь полковничьи погоны с вензелем?!

– Я гауптман германской армии, но полковник российской, в которой служил с лета 1918 года. И сейчас не являюсь царским флигель-адъютантом, потому что считаюсь погибшим с лета прошлого года. «Воскресать» не имею ни малейшего желания, так как не желаю стать самым натуральным покойником.

– Вы чего-то опасаетесь, Андреас?

Фридрих-Вильгельм сознательно произнес настоящее имя, а отнюдь не вымышленную фамилию своего ночного гостя, пусть и незваного, но желанного – разговор был чрезвычайно интригующим.

– Моей смерти желают император Михаил и его генерал-адъютант Арчегов, весьма влиятельный военный министр Сибири. И не буду скрывать от вас, ваше высочество, их желание весьма обоснованно. Все дело в том, что в мае прошлого года я организовал расстрел сибирской делегации в Москве и попытался совершить переворот в Иркутске.

– Почему вы это сделали?

Кронпринц нахмурился – об упомянутых Шмайсером событиях в Голландии ходили лишь смутные слухи, противоречивые, таинственные и непонятные. Но чтобы вот так откровенно заявить о том, нужно быть либо безумцем, либо…

– Я предпринял такой шаг только потому, что понял главное – спасение в России империи принесет гибель Германии. Жаль, что не получилось, а генерал-адъютант Фомин заплатил за участие в моем предприятии жизнью. Он не стал жертвой эсеровских боевиков, как о том писалось в газетах, его вынудил совершить самоубийство Арчегов. Так что я имею основание скрывать от всех свое «воскрешение»!

Офицер говорил все с той же странной улыбкой, от которой на душе становилось тревожно. Нет, тут не было угрозы, но кронпринц чувствовал себя неуютно.

– Я хотел посягнуть и на жизнь императора, ваше высочество, ибо считаю, что этот оживший покойник поставит будущее рейха под большую угрозу. Красные уже захватили почти всю Германию, они прорвались к Рейну – у нас остались только северо-западные земли, удержать которые будет чрезвычайно трудным делом.

– Оживший покойник? Что вы имеете в виду?!

Кронпринц пристально посмотрел на офицера – но нет, тот не походил на безумца, оставаясь спокойным, а взгляд даже стал холодным, чуточку безжалостным – мурашки пробежали широкой волною по спине, и Фридрих-Вильгельм машинально пожал плечами.

– Я искренне отвечу на любой ваш вопрос, ваше высочество. Но прошу взглянуть на эти деньги!

Шмайсер протянул две небольшие серебряные монеты, кронпринц положил их на ладонь и посмотрел. И не смог поверить собственным глазам – такого просто быть не могло, ни в каком случае! После долгой паузы он лишь тихо спросил:

– Ответьте, капитан, – это мистификация или нечто иное?!

ГЛАВА ВТОРАЯ.

И смерть не главное из бед…

(21 января 1921 года)

Москва

Часы давно пробили полночь, но страсти в кабинете не утихали. Троцкий, сцепив зубы, молча смотрел за двигающимися по кругу стрелками, слушая с нарастающей злобой своего главного оппонента.

– Если мы перебросим на Западный фронт кавкорпус Примакова и семь стрелковых дивизий, как настоятельно требует Лев Давыдович, то совершенно оголим наш Южный фронт. И это в тот момент, когда белые собирают там свои войска и готовятся перейти в решительное наступление. Такое решение председателя РВС категорически недопустимо! Они прорвут слабые кордоны как гнилой картон и устремятся своей многочисленной кавалерией и казаками через Тамбов и Орел прямо на Москву! Отразить наступление мы будем не в силах, ибо все маневренные резервы уйдут на запад!

Фрунзе говорил с ожесточившимся лицом, решительно рубя словами, как саблей. Так ведут себя только те, кто давно уверился в собственной правоте и готов умереть на месте, но не отступить ни на шаг.

– Когда вы ожидаете это выступление? Завтра или через месяц? А может быть, ближе к лету?! Вы точно уверены, что белогвардейцы действительно в ближайшее время начнут атаку?