Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 410

Слова чекиста падали пудовыми камнями, а Семен Федотович только вздрагивал от них, пораженный дьявольской прозорливостью своего главного врага.

– Так что в начале июня, а это самый поздний срок, вы начнете свое наступление на юге и от Урала Сибирской армией. Еще перейдете в атаку из Карелии и Прибалтики, но то – отвлекающие удары. Земля к этому времени везде подсохнет, особенно на востоке и севере – как раз самое благоприятное время. Для ваших танков, кстати, тоже, уважаемый Семен Федотович. И не говорите мне, что это не так!

Мойзес злорадно усмехнулся, склонился, прижав ладони к коленям, и добавил торжествующим голосом:

– Мне известен также перечень дивизий, что будут переброшены в самое ближайшее время на север – сюда, под Камышин и Воронеж. Вы полностью сворачиваете войну в Турции и правильно, кстати, делаете – кусок пирога с Эрзерумом и Трапезундом и так достаточно велик, чтобы не подавиться. И еще нас при этом пытаетесь обмануть…

– Это в чем же?

– Не сегодня-завтра бухарский эмир начнет наступление на Ташкент. И не говорите мне, что вы тут ни при чем! У него в армии бронепоезда с аэропланами, а ваших вояк как ни переодевай в драные халаты и тюбетейки, так все равно узбеков с них не выйдет, хи-хи, глаза не узкие, лица не те, да и языка не знают!

Фомин молчал – крыть в ответ было нечем. Он уже не сомневался, что чекист знает ситуацию намного лучше – и прав совершенно. Действительно – ну что может знать такого обычный командир полка?! Лишь один кусочек из огромной мозаики, и не больше, той, огромной и страшной картины, которой является война.

– Вот только ваш успех, если он и будет, станет пирровой победой. Два года назад ваши разъезды были под Тулой, и что? Даже прорвись казаки в Москву, Деникину бы досталось пепелище. Открою небольшой секрет – один наш товарищ так и сказал – «Если мы уйдем, то напоследок так хлопнем дверью, что все вздрогнут!»

– К чему вы клоните? – звенящим, напряженным, как перетянутая струна, голосом тихо произнесла Маша. Семен Федотович осторожно взял жену за руку, стараясь хоть этим оказать ей моральную поддержку и молчаливо прося не вмешиваться в их с Мойзесом дальнейший разговор. Но в то же время он был благодарен за неожиданное вмешательство – так или иначе, но чекист будет вынужден распылять свое внимание.

– А к тому, Мария Александровна, что, имея Берлин и перспективу в скором времени войти в Париж, мы легко смиримся с потерей территории, пусть и такой огромной. А вот каково будет вам в следующем году воевать с армией объединенной коммунистической Европы?! Да еще с превращенными в пепелище городами, со всеми их памятниками, разрушенными заводами, сожженными фабриками, взорванными железными дорогами со всеми станциями и водокачками!

– И вам не жалко России, Мойзес?

– Совершенно, Мария Александровна. Однажды я присутствовал при одном разговоре, в котором Ленин, а вы знаете решительность нашего вождя, произнес: «Мне на Россию наплевать, я – большевик!» Скажу даже больше – на заседании ЦК партии товарищ Троцкий прямо заявил, не помню точно, но смысл его слов таков, что Россия – только охапка соломы, брошенная в костер мировой революции. Вот так-то!

– Это чудовищно…

– Нет, Мария Александровна, такое решение продиктовано одной железной целесообразностью!

– Заводы и фабрики – это я еще могу понять… Но разрушить Кремль, превратить в руины то, чем гордились веками…

– Это ваша история, а новое государство рабочих и крестьян не нуждается в пережитках прошлого – мы созидаем не только совершенно новую страну, но и вырастим совсем других людей, для которых будут иные ценности в жизни и другие герои для подражания!

– Отсюда ваши памятники Иуде и Каину?!

– Не надо иронизировать, Мария Александровна, я не хочу с вами дискутировать, времени мало. А потому предлагаю сделку – ваш муж ответит на пару вопросов, нет, нет, я не буду выпытывать у него служебных тайн, они будут касаться его прежней жизни, мы поговорим только об орденах! А я со своей стороны обещаю, что «хлопанья дверью» не будет!

– Хм… Ваше влияние распространяется так далеко?

– Намного дальше, чем вы подумали, ведь я не один! Это предложение очень влиятельных людей, потому и вы с мужем до сих пор живы, а иначе бы с вами произошло то, что и с генералом Арчеговым в Одессе! Пуля в голову – и все!

– Ты приложил к этому покушению руку, Мойзес?!

– Нет, иначе бы добился успеха. Но не стану отрицать, что мы помогали, благо это не так и трудно. Вокруг вас, Фомин, тысячи людей, на которых вы смотрите свысока, считая грязным быдлом, но которые ненавидят вас, белых, всей душою и готовы нам помогать. Этот лакей – один из них, как видите! Мои люди плотно опекали вас, прямо-таки не спускали глаз, Семен Федотович, все это время!

– Верю, – на губы полковника наползла кривая улыбка, – но скажу также, что и у вас много наших глаз!

– Ничего не поделаешь, идет гражданская война!

Чекист с самым безмятежным видом пожал плечами, вот только единственный глаз загорелся адским пламенем.

– Так вы ответите на мои вопросы, Семен Федотович, или как?

– Как я понимаю, вы захотите знать только правду и после соответствующего обряда?

Фомин улыбнулся, сохраняя спокойствие изо всех сил. Альтернативы не имелось – либо он ответит Мойзесу о прошлом, либо Машу и его самого пристрелят прямо за этим столом.

– Только так, не иначе. Но и вы можете произвести надо мной обряд, что-что, а волхвовать вы умеете. Так что каждая из сторон дает серьезные гарантии, это и есть основа нашей взаимной искренности. Ибо доверять и вашему, и моему слову можно. Вижу по вашим глазам, что вы согласны на мое предложение, Семен Федотович!

Париж

– Еще месяц, и страну ждет катастрофа намного ужасней, чем та, что разразилась после Седана полвека тому назад! Пикантность ситуации, граф, заключается в том, что французы, привыкшие выплескивать революционные волны на своих соседей, сами столкнулись с подобным делом!

– Тут с вами трудно спорить, Анатолий Анатольевич!

Военный атташе генерал-майор Игнатьев был в прескверном состоянии духа – известия с Восточного фронта были неутешительными.

Французская армия откровенно не желала драться с большевиками, и опытные солдаты, прошедшие через горнило позиционной войны, или отступали, или дезертировали, принося панику в тыл, и без того охваченный революционным брожением.

Драконовские меры, принятые главнокомандующим маршалом Фошем, напомнили графу печальные сентябрьские дни 1914 года, когда французы отступали под натиском германских войск.

Он тогда собственными глазами видел десятки трупов «паулю», бежавших с поля боя и безжалостно расстрелянных жандармами, которые прикалывали на груди казненных листок с надписью – «предатель». Но сейчас происходило воистину ужасное явление – с позиций удирали целыми полками, а отважные герои Вердена и Соммы стали завзятыми пацифистами.

Расстрельные команды трудились без отдыха, в ответ тоже звучали выстрелы, и, как подожженные стога сухой соломы, вспыхивали кровавые солдатские восстания, пламя которых перекинулось в тыл.

Две недели тому назад, в день Парижской Коммуны, со дня объявления которой прошло ровно пятьдесят лет, 18 марта в Париже тоже начался мятеж, поддержанный и в других французских городах, особенно в Лионе, где была объявлена народная власть.

Эту «пролетарскую весну» инспирировали коммунисты и левые социалисты, к которым охотно примкнули целые массы черни, люмпенизация населения стала ужасающим последствием мировой войны с тотальным обнищанием.

Выступления подавили с большим трудом, бросив против мятежников самые надежные части – «иностранный легион» и сенегальских стрелков, при поддержке танков. Но страну до сих пор лихорадило, в Лионе продолжались ожесточенные уличные бои.

– Граф, только что мне сообщили по телефону из военного министерства…

Вышедший на несколько минут в приемную, посол Нератов вернулся с бледным, вытянувшимся лицом. Таким взволнованным генерал его еще не видел.