Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 427

Все же расстрел для военного, и тем более офицера, куда лучше позорной смерти на виселице, на которой должен закончить свою жизнь только что уведенный для экзекуции несчастный Адольф Гитлер. Для немедленной казни бедолаги с нелепыми усиками достаточно оказалось подписи военного коменданта.

Хорошо быть офицером в таком случае, если, конечно, выбирать между разными обличьями смерти…

– Я рад вас видеть, майор!

Молодой офицер в хорошо сшитом мундире, в серебре погон подполковника говорил настолько любезным голосом, что у Хайнца с яростной надеждой забилось сердце. Он замер, вытянувшись струной и стараясь не пропустить ни одного жеста или взгляда.

– Здравия желаю, герр оберст-лейтенант!

– Я к вам по делу, майор!

Такие слова пришлись Гудериану по душе – приятно чувствовать обращение по чину, без добавления слова «бывший».

– Вы командовали у большевиков танковым полком?

– Так точно, герр…

– Оставьте, Хайнц!

Подполковник так выразительно сморщил лицо, что стало ясно, какое обращение тот предпочитает в этой обстановке. Да к тому же этот пришедшийся по сердцу визитер сразу представился:

– Андреас фон Шмайсер, начальник «отдела военного и политического контроля» при главнокомандующем рейхсвера, его императорском высочестве Вильгельме.

Гудериан только кивнул, размышляя над сказанным. Подумать стоило – реставрация монархии, судя по всему, дело решенное. Еще бы – если в руках кронпринца вся армия, а в стране идет ожесточенная гражданская война, то стоит сделать такой же шаг, как французы, наделившие своего маршала Фоша диктаторскими полномочиями.

Опираясь на верные штыки, Фридрих-Вильгельм легко станет третьим кайзером Германского рейха, как сделал это в России император Михаил. Да и оговорка Шмайсера, сократившего имя кронпринца наполовину, что является немыслимой дерзостью, вряд ли случайна. Чтобы так сделать, нужны веские причины.

– Из Англии поставлены десятки танков, Хайнц, и я считаю, что только вы подходите на должность командира полка. Имеете, так сказать, соответствующий опыт. Что вы ответите на это предложение?

– Готов служить кайзеру и рейху!

– Опережаете события, Хайнц, – Шмайсер улыбнулся, – немного, но вы торопитесь…

– Виноват, герр оберст-лейтенант!

Гудериан чувствовал себя совершенно счастливым, каким еще ни разу не был в жизни. Как не радоваться майору, которого еще утром считали предателем и дезертиром, – вместо расстрела получить должность полковника. Да тут любая сказка былью покажется!

– В переводах солдат и унтер-офицеров в полк я вас не ограничиваю. В других случаях подавайте рапорт мне лично!

– Так точно! – рявкнул Гудериан во все горло – Шмайсер пользовался немалым влиянием, раз так сказал, а потому иметь его в покровителях многого стоило. И потому сразу же воспользовался моментом, понимая, что каждая минута для спасшего его жизнь человека очень дорога. – Разрешите походатайствовать перед вами, герр оберст-лейтенант, за моего ординарца, ефрейтора Гитлера Адольфа – его приговорили к повешению и уже увели…

– Вéнец? Художник с вечно голодным видом? Жив, курилка, ну надо же! Не успел я его, того…

Шмайсер несколько оживился и, приоткрыв тяжелую дверь камеры, отдал негромкий приказ. Ему немедленно ответили, и подполковник помрачнел, повернувшись к Гудериану:

– От судьбы не уйдешь – вздернули его! Как русские говорят – что сову об пенек, что пеньком об сову, все равно сове помирать! Зато гарантия в будущем получена, можно не беспокоиться… Так что служите кайзеру, майор, и, может быть, вас позже назовут «отцом панцерваффе»!

Москва

– Это только наше временное отступление, не больше чем тактический ход! Выигрыш времени для собирания сил, а потом новый революционный натиск, товарищи…

Вождь мировой революции судорожно дернулся, лицо исказилось, бородка вздернулась – болезнь продолжала оказывать на Ленина губительное воздействие, а горестные новости с фронтов еще более усугубили состояние его здоровья.

– Мы почти победили в Германии, но тамошняя контрреволюция поступила так же, как и здесь, – собралась под знаменем воинствующего монархизма, выбрав себе нового кайзера. Пока реакционеры слабы, но скоро станут намного сильнее, если мы не ударим по ним всеми нашими силами и не спасем немецких товарищей. Революция тогда чего-либо стоит, когда умеет защищаться…

При последних словах Ленина все собравшиеся в кабинете члены ЦК посмотрели на Фрунзе – землисто-серого от недосыпания, усталости и бесконечной нервотрепки. И было отчего – всего за три месяца белые вышли к Волге на всем ее протяжении, из трехмиллионной Красной армии осталась едва десятая часть – дезертирство и массовый переход на сторону белых стали обыденным явлением.

Сейчас все отчетливо понимали – катастрофа произошла на всех фронтах, но особенно на юге. Казачьи разъезды уже сновали у московских предместий, главная ударная сила белого движения – добровольческие корпуса и гвардия выступили из Тулы, единственного бывшего у большевиков арсенала с оружейными заводами.

Ситуация усугублялась отчаянным голодом – длившаяся три года «военного коммунизма» продразверстка окончательно подорвала крестьянские хозяйства, посевы стремительно сократились, хлеб взять неоткуда, несмотря на массовые расстрелы кулаков.

– Теперь Германия является главным центром мировой революции, наша задача всемерно усилить ее, направив туда все запасы и лучших товарищей! А Россия… Мы ее не удержим, да и нет смысла…

Ленин устало откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза веками. Члены ЦК дружно переглянулись с нескрываемым удовлетворением – главное прозвучало, хотя и не было произнесено – «эвакуация». Хорошо, что месяц тому назад были сделаны приготовительные мероприятия, собрано достаточное число паровозов и вагонов.

– Они нас душат, обвивают смертным кольцом, как удав свою жертву… – Ленин неожиданно очнулся и заговорил пронзительным голосом, лихорадочным от внезапного возбуждения: – Но в этом их поражение! Мы уйдем из разоренной страны, и все недовольство голодных пролетариев и бедняков будет обращено на буржуазию и монархистов. А будущей весной мы вернемся и ударим так, что все их воинство разлетится. Германия – передовая страна, и она вооружит победоносную Красную армию, вольет в ее ряды новых бойцов, что будут яростно сражаться за советскую власть.

– Владимир Ильич, нам нужно хлопнуть дверью так, чтобы весь мир содрогнулся от ужаса! Оставить им от всей Москвы пепелище, разрушить заводы, взорвать мосты…

– Да вы балаболка, товарищ Бухарин!!! – Ленин взвился с места, брызжа слюной от ярости. – Нам же их восстанавливать придется в следующем году! Пусть берут все, даже мой ГОЭЛРО себе присвоят… хи-хи… А мы все отберем обратно – уже восстановленное и пригодное! Я прошу проследить, Иосиф Виссарионович, – никакого «хлопанья дверью»! Таких ретивых товарищей нужно приструнить!

– Я понял, Владимир Ильич! – коротко отозвался секретарь ЦК Сталин, чуть наклонив голову, и что-то быстро написал карандашом на лежащем перед ним листком бумаги.

А Ленин уже покинул кресло и тяжело прошелся по мягкому ковру, взмахнув рукой:

– Вывозим только ценности, оружие и тех совработников, кому угрожают казни. Все остальные, в ком нет надобности, должны остаться – будет кому поручить организацию восстаний и установление советской власти, когда мы вернемся обратно!

Эрзерум

– Мы с вами еще совсем недавно были противниками, уважаемый Шариф-паша!

Наместник императора на присоединенной территории турецкой Армении и командующий Кавказской армией генерал-фельдмаршал Николай Николаевич Юденич улыбнулся в густые фельдфебельские усы, не сводя глаз с сидевшего перед ним собеседника.

– Но мы никогда не были врагами! Русские солдаты и казаки искренне уважают ваших одноплеменников, ценят их беспримерную доблесть и отвагу. И даже в эти нелегкие времена наш император Михаил Александрович нашел возможность ответить на ваше послание, генерал.