О чём молчат женщины - Винтер Трейси - Страница 16

— Ты действительно это можешь? — прошептала она глухо, не сознавая, что говорит.

Он переменился в лице, выражение ярости сменилось недоверчивой настороженностью.

— Да.

— Тогда… — Арлетт осеклась от волнения.

Стало тихо, только шелестели портьеры под порывами ветра, а на полу играли лунные блики.

— Чего ты хочешь? — очень тихо спросил он.

Арлетт закрыла глаза, но даже теперь она всем своим существом ощущала его присутствие. Ее рука соскользнула с колен и остановилась в дюйме от руки Клода. Он сидел совершенно неподвижно.

— Ты разрешишь мне «его» потрогать, — произнесла она полуутвердительно, полувопросительно, показав глазами на ширинку.

Арлетт закусила губу, невольно вспоминая недавний сон, когда ей снился дракон, прекрасный и вселяющий в душу ужас «Я — мужчина, — говорил он. — Я хочу тебя».

— Позволь, я этого хочу, — прошептала Арлетт. — Хочу.

ГЛАВА 8

Прошло два дня. Арлетт избегала встречи с братом. Теперь она, ложась спать, всегда запирала дверь своей спальни. Клод больше не повторял попыток проникнуть к ней в комнату.

Вечером третьего дня Арлетт решила, что она уже вполне справилась со своими чувствами и владеет собой. Она нашла брата в гостиной. Клод просматривал какие-то рисунки, на столике перед ним лежали раскрытые журналы мод, видимо, с понравившимися моделями, и образцы тканей разнообразной фактуры и расцветки.

— Я отметил несколько повседневных и вечерних туалетов специально для тебя, внес кое-какие изменения, чтобы ни у кого не было ничего подобного. За основу я взял новейшие образцы парижской моды, — увлеченно заговорил Клод, как будто не было той ночи и как будто они расстались всего пять минут назад, а это продолжение прерванной беседы. — Но ты можешь предложить что-нибудь свое. Посмотри, а позже мы все обсудим.

За ужином завязался непринужденный разговор, который касался только Дома Фере. После ужина они обсудили модели. Арлетт одобрила несколько рисунков, с трудом убедив Клода сократить количество складок и оборок на некоторых костюмах, и, в конце концов, был найден разумный компромисс. Исключение составили вечерние платья: Клод был непреклонен, заявив, что главное — поддерживать репутацию Дома. Нужно сшить такое вечернее платье, которое будет подчеркивать и оттенять красоту надетых ювелирных украшений Дома Фере — простота в этом случае неуместна.

— Все с любопытством будут смотреть, что надевает моя сестра на приемы. Хочу, чтобы ты поразила всех. Это ведь великолепная реклама. Я сам ношу изделия только своего Дома, но я мужчина. На твоей стороне основные преимущества — ты женщина, красивая и юная.

Перечить Клоду было невозможно, к тому же вечерние туалеты оказались великолепны, и Арлетт согласилась.

— Отлично, — удовлетворенно вздохнул Клод. — Я открыл для себя еще одно твое преимущество: ты держишься с достоинством, словно принцесса! А теперь выбери украшения.

Когда Арлетт сделала выбор, Клод не стал спорить, поскольку сестра проявила удивительный вкус. Он не скрывал своего одобрения.

Клода охватила радость: его мечта сбывается! Дом Фере станет семейным домом. Как ему хочется, чтобы Арлетт поскорее окончила этап обучения и начала по-настоящему помогать ему.

Переполненный чувствами, Клод воскликнул:

— Просто чудесно, что у тебя волосы золотистого оттенка, как у героинь картин Тициана!

«Интересно, какое впечатление произведут украшения «от Фере», когда Арлетт появится в обществе?» — думал Клод, оставшись один.

Вечером следующего дня Клод сам отвел Арлетт в ателье Готье, где с нее сняли мерки. Девушка отметила удивительную скрупулезность закройщицы и вспомнила слова Жанетт, что в престижных ателье измеряют даже обхват запястья.

Когда стало ясно, что, как ни торопись, ни один из туалетов не будет готов к вечернему походу в театр, Арлетт выбрала из коллекции ателье платье из синего шифона, которое тут же подогнали по ее фигуре, и она смогла его забрать.

Арлетт никак не удавалось собраться с мыслями. В глубине души она чувствовала себя виноватой в том, что почти забыла о цели, которой хотела достичь в жизни, о своих дерзких планах, погрузившись в мир грез, сладкая отрава которых казалась ей порой подлинным счастьем.

Арлетт переодевалась в своей спальне и уже была готова спуститься вниз, но тут вошел Клод с небольшой шкатулкой в руках. Арлетт в эту минуту как раз думала о нем и потому несколько смутилась. Совсем некстати она вдруг вспомнила его ласки, так возбудившие ее совсем недавно, и свой экстаз. Нет, он не должен больше прикасаться к ней! Этого нельзя допускать. Ей не хотелось вспоминать о том, что по ночам она постоянно мечтает о его ласках и ничего не может с собой поделать. Арлетт ругала себя за эти мечты, которым предавалась в то время, когда нужно было думать о своей судьбе.

Тем временем Клод подошел к ней вплотную и открыл шкатулку, в ней, мерцая и переливаясь, лежали жемчужные серьги, ожерелье и два браслета.

— Вот возьми… — сказал он. — Это как нельзя лучше подходит к твоему платью. Это украшения твоей maman. Я хотел передать их тебе в день твоей свадьбы, но решил, что теперь, когда свадьба отложена на неопределенный срок, ты можешь носить их в подходящих торжественных случаях.

Арлетт, глубоко тронутая, обняла брата.

— Я думала, что все продано для покрытия долгов!

— Твоя диадема и этот жемчуг — это все, что удалось сохранить из украшений Катрин.

— Я буду всегда хранить их.

Клод, застегнув ожерелье и поправляя его, коснулся шеи Арлетт, потом ключиц, нежно погладил по обнаженной части груди. Потом, склонив голову, стал ласкать губами ее шею, плечи.

— Благодарю за помощь, — сказала она и потупила взор, чтобы скрыть обуревавшие ее чувства. — Мне нужно спешить, невежливо заставлять Жанетт ждать.

Арлетт казалось, что она влюбилась в Клода с первого взгляда, еще ребенком, и с тех пор душой и телом принадлежала только ему. До некоторых пор она считала, что ее чувство останется безответным, что она вечно будет молча, на расстоянии обожать его, так как была застенчивой, неуклюжей, некрасивой девчонкой, в то время как он, в ее представлении, был просто красавцем.

Она никак не могла предполагать, что Клод вдруг ответит на ее любовь, почувствует к ней влечение… Когда он в первый раз поцеловал ее и назвал красивой, Арлетт решила, что брат смеется над ней — хотя зачем он это делает, она не могла понять. И вдруг оказалось, что все не так просто, что он испытывает к ней нежные чувства. Арлетт хотелось верить, что он не лжет ей. Все это было настолько невероятно, что походило на прекрасный сон.

Неудивительно, что у Арлетт голова шла кругом. Она была почти напугана свалившимся на нее счастьем.

Жанетт тут же заметила новые украшения, когда они встретились.

— На тебе серьги Катрин, — сказала мадам Алигьери по пути в театр.

— Вы помните их?

— Конечно. Я рада, что теперь этот жемчуг принадлежит тебе.

Арлетт с нежностью коснулась ожерелья.

В фойе театра их встретил месье де Бурд, пригласивший их на премьеру, и проводил в ложу. Мадам де Бурд уже была там. Арлетт передали бинокль из слоновой кости, и она могла обозревать не только сцену, но и ложи напротив и почти весь зал. Графа Дашкова среди зрителей она не увидела.

Потом Арлетт так погрузилась в происходящее на сцене, наслаждаясь чудесной музыкой, что не заметила нескольких опоздавших, занявших места в третьем ряду партера. В первый же момент Арлетт ошеломила необычность декораций, но наибольшее удовольствие она получила, когда стремительные движения танцоров превратили удивительную, подобную паутинке, шелковую ткань необычайных тонов в трепещущий ручеек, и сцена медленно погрузилась в темноту.

Арлетт присоединилась к буре оваций. Когда опустился занавес, она повернулась к мадам де Бурд.

— Чудесный спектакль! Поразительное изящество, — Арлетт развернула программку, нашла имя художника и костюмера. — Мариано Мадрацо. Он к тому же автор световых эффектов. Имя, кажется, испанское?