О чём молчат женщины - Винтер Трейси - Страница 5

Арлетт оправилась от первого ошеломляющего впечатления и увидела, что в ее сторону направляется безукоризненно одетый мужчина в сопровождении двух дам. Обе женщины оживленно беседовали. Тонкое белое кружево, обрамляющее их шеи, придавало собеседницам сходство с лебедями. Впечатление усиливалось общим стремлением к S-образному силуэту платьев — начиная с выпуклого корсажа и заканчивая подолом юбки. Арлетт могла только гадать, как дорого стоила эта видимая простота и на какие ухищрения пошли модельеры, чтобы добиться нужного эффекта. Ювелирные украшения, подобранные с большим вкусом, дополняли костюм и создавали картину, от которой трудно было оторваться.

Арлетт проводила дам восхищенным взглядом.

— Bonjour, мадемуазель! — к ней подошел мужчина средних лет, почтительно склонив голову. — Чем могу служить?

Его безупречно сшитый серый костюм и изысканные манеры позволили Арлетт сделать предположение, что это гер Шульц, управляющий и правая рука Клода во всех делах. Именно он являлся той точкой, вокруг которой вращалась маленькая вселенная Клода — ювелиры, клиенты, бриллианты, модели… Гер Шульц, который, казалось, величественно и с достоинством встретит даже конец света, если тот вдруг наступит.

Арлетт объяснила, кто она, и добавила:

— Случилось так, что я прямо с вокзала, не предупредив брата о своем приезде, но мне необходимо его обязательно повидать.

— Барона сейчас нет, но, надеюсь, он не будет против, если я отдам распоряжение подготовить вам комнату в гостевых апартаментах.

Он жестом подозвал служащего и дал необходимые указания. Взяв у Арлетт саквояж, тот пригласил ее следовать за ним.

Как только за Арлетт и ее сопровождающим закрылись двери лифта, в салон стремительным шагом вошел Клод.

— Гер Шульц, здесь не появлялась девушка в шляпке и с дорожным саквояжем?

— Да, мой господин, я распорядился проводить вашу сестру в комнату для гостей. Если вы ничего не имеете против, — спокойно ответил управляющий.

— Мою сестру? — Клод ошеломленно уставился на Шульца. В нем боролись противоречивые чувства — удивление (сестра приехала без предупреждения), злость (из-за нее он не попал на важную встречу), досада (его надежда на романтическое приключение с незнакомкой рухнула), любопытство (что заставило сестру сделать такой решительный шаг?) и надежда (может, на этот раз у него с ней что-нибудь получится). — Нет, нет, Шульц, ты все сделал правильно. Но как ты догадался, что она моя сестра?

— Она сама сказала мне об этом, — ответил Шульц, озадаченный странным поведением своего хозяина. — Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось. Просто я попал в пробку и не успел встретить ее. Мы разминулись, и я волновался, сможет ли она добраться самостоятельно. Я рад, что все хорошо.

Если гер Шульц и почувствовал недоумение от происходящего, он ничем его не выдал.

С рассеянным видом Клод повернулся и пошел к лифту.

ГЛАВА 3

Арлетт осмотрела отведенную ей комнату. Все здесь было великолепно. Роскошная мебель, продуманное освещение, живые цветы создавали обстановку комфорта и душевного покоя. Но больше всего ей понравилась комната с огромной ванной, зеркалами, мягким ковром на полу и многочисленными флакончиками на туалетном столике. После строгой, пуританской обстановки монастыря эта комната предстала перед Арлетт сказочным дворцом. Девушка стояла у окна, с волнением наблюдая, как сгущаются сумерки и большой город зажигает огни. Она уже предвкушала, как снимет с себя дорожную одежду, погрузится в душистую мыльную пену, а потом наденет ту замечательную сорочку, которую подарила ей тетя Жанетт.

Жанетт была не просто кузиной Мишеля Фере, но и его преданным другом. Она была искренне привязана к Клоду и Арлетт. Даже когда Жанетт вышла замуж за Марко Алигьери и уехала из Брюсселя в Италию, она не переставала поддерживать отношения с семьей брата. И хотя за долгие годы мадам Алигьери только несколько раз приезжала в Брюссель, и то в связи с трагическими обстоятельствами, письма она писала регулярно, и поэтому четы Фере была в курсе всех основных событий семьи Алигьери. У синьора Алигьери была в Италии большая мастерская по пошиву женского нижнего белья. Изделия с маркой Алигьери славились по всей Европе.

Жанетт посетила Арлетт в монастырской школе всего один раз. Она с мужем была на выставке в Париже и решила воспользоваться случаем и повидаться с племянницей. Именно тогда она и привезла ей в подарок настоящее сокровище — изящнейшую ночную сорочку, украшенную красной лентой и тонким кружевом.

— Тетя Жанетт, спасибо. Она такая красивая, — шептала Арлетт, гладя рукой удивительную ткань. — И вы шьете белье э-э прозрачное?

Жанетт снисходительно улыбнулась, складывая сорочку.

— Храни ее. Когда-нибудь она принесет тебе счастье. Ты почувствуешь на себе, что может сделать с женщиной красивое нижнее белье, когда однажды наденешь его. У тебя еще будет много красивых вещей. Уж я позабочусь об этом.

Пока Арлетт училась в школе, Клод не писал ей, поэтому письма Жанетт девушка читала и перечитывала. Они приходили издалека, оттуда, где так много нового, волнующего и пока недоступного для Арлетт.

Письма Жанетт давали девушке пищу для размышлений, повод помечтать и страстное желание поскорее окончить школу и окунуться в этот незнакомый, влекущий мир.

Неожиданно раздался стук в дверь. Арлетт обернулась и увидела входящего Клода. Стремительным шагом он пересек комнату, подошел очень близко и замер, устремив на нее восхищенный взгляд. Арлетт ощутила всем своим существом тепло, исходящее от Клода, и его внезапная близость повергла ее в смятение.

— Ты потрясающе изменилась, дорогая сестренка. Как же давно мы не виделись! Я бы не узнал тебя, встретив на улице. Из гадкого утенка выросла просто потрясающая женщина. У тебя очень милые брови. Подбородок очарователен, а глаза восхитительно сияют. Твоя фигура… просто великолепна. Я бы даже сказал — если позволишь, — слишком великолепна. И вообще, мне чертовски трудно держать себя в руках и помнить, что я твой брат и джентльмен, — он взял ее за плечи. — Ради бога, позволь мне поцеловать тебя, невинно, по-братски.

Арлетт провела кончиком языка по внезапно пересохшим губам. Этот, казалось, невинный жест привел Клода в сильное возбуждение. Он крепче сжал ее плечи, пути к отступлению не было.

Все, что он говорил, представлялось Арлетт сущим вздором, сказанным, конечно, с лучшими намерениями; однако приятно было слышать все это из уст Клода. Приятно и страшно, потому что всю свою сознательную жизнь она была тайно влюблена в него и боролась с чувствами, время от времени просыпавшимися в ее душе. Живя в монастыре, вдали от него, она не заботилась о своей внешности. Она знала и даже радовалась, что некрасива. Монахини-наставницы заботились о ее гардеробе больше, чем она сама. Но были минуты, когда Арлетт смотрелась в зеркало и видела свои круглые щеки, густые брови, маленький рот и до смешного большие совиные глаза — черты, в которых не было ничего от классических представлений о женской красоте. Она со стыдом признавалась себе, что завидует своей подруге Джулии, у которой было тонкое лицо и стройная шея. Особенно остро она переживала из-за своей внешности после визитов Клода, который приезжал в школу редко, всегда неожиданно и смотрел на Арлетт равнодушным взглядом, как на бесполое существо.

В звенящей тишине Клод придвинулся ближе и, дотронувшись до шеи Арлетт, поднял ее лицо за подбородок, а затем припал губами к ее мягким, чуть дрожащим губам.

У Арлетт закружилась голова. Ее влюбленность в Клода имела слишком длинную историю. Часто, лежа на жесткой монастырской постели, она мечтала о такой встрече, о таком поцелуе, беспомощно, безнадежно, хорошо понимая, сколько горя может принести ей это чувство. Сейчас Арлетт физически ощущала, как отрава любви входит в нее капля за каплей с этим поцелуем. Рот казался Арлетт открытой раной, которую терзали губы Клода, хотя он обращался с ней нежно и бережно. У нее было такое странное чувство, как будто ее душу вынули и заменили другой, принадлежащей уже не столько ей самой, сколько ему, Клоду.