Пенталогия «Хвак» - Санчес О. "О'Санчес" - Страница 21

А пир будет, а Зиэль позовет: вон как очаг жар дает, на нем почти с полудня вертел крутят, праздничную дичь жарят.

— Давай, поднимай огни, начнем помаленьку.

Трактирщик мигнул слугам, и те резво побежали вдоль стен, возжигать светильники. Только что трактирный зал дремал в уютной полутьме — и вот уже светло как днем! Музыканты, пришедшие на замену вчерашним, — все уже сытые, но пока еще абсолютно трезвые, — грянули «Далекую лодочку» и Лин застыл в восхищении: вот, оказывается, какою может быть музыка. Он и раньше любил эту чудную песню без слов, но в таком исполнении… Лину немедленно захотелось стать музыкантом, еще больше, чем воином, тем более что за последние два дня он этих воинов насмотрелся вблизи и…

— Ты наелся этой жалкой кашицей?

— Да… но еще могу. Лучше чего-нибудь другого…

— Хозяин! Не томи… Неужто еще не готово? Я же по запаху чую — дошел кабанчик!

— Дошел, дошел, ваша правда, сиятельный господин Зиэль. Но мой рецепт требует окатить дичь — а ведь это дичь, не просто домашний боров, — тремя густыми водами на диких травах и каждый окаток осушить над раскаленными углями. Это для корочки, для тройной корочки, без которой мой кабанчик — ничто, прах, мой позор… хотя и все равно вкуснее будет, чем у кого бы то ни было… Утолите жажду вот этим вот розовым вином с ледничка: «Закатное» — и не успеет ваш кубок опустеть…

Зиэль глубоко-преглубоко втянул в себя воздух сквозь трепещущие ноздри, выпустил его через жаркий оскаленный рот и покорился…

— Ладно, жду. Всем имперского! Всех к столу! Вина, яства, лакомства — для моих гостей, да побольше! Но кабанчика — чур, только мне для начала! Мне и моему юному спутнику! Что после нас останется — отдам народу! Эх, все для народа, гуляем!

Глазом моргнуть — полон стол пирующих гостей, словно волшебством их надуло!

Перед каждым гостем положили новенькую деревянную доску-подставку, круглую, с небольшим охранным валиком по краю, чтобы горячий жир и соус с нее не стекали; всем дубовые, а перед Зиэлем — особо почетную, черного дерева, с узорами.

Наконец, двое слуг принесли, тяжело семеня, целиком зажаренную на вертеле тушу кабанчика, как есть, с вертелом: жир все еще шипел на коричневых боках и падал прямо на каменные плиты трактирного пола. Без этого «выхода» с «представлением» роскошнейшее блюдо было бы всего лишь едой, а с ним — считалось произведением искусства.

— Хо! Отлично! Эй, с факелами, сюда встань. Нет, действительно красиво. Я считаю, что даже легкая подгорелость по краешкам… Ну-ка, развернулись… Огня еще поднесите, ты, поближе подойди… и отодвинься, пентюх, не видно. Вот… Ах, красавец!.. Нет, нет, то, что надо, не извиняйся, Тох, жар есть жар, это так и должно быть, с угольками, даже у Его Величества Императора, а я бывал за его пиршественным столом… За походным, правда… Ну, хватит же, разбойник, вели накладывать!

Первое, что подумал Лин, увидев у себя на доске громадный кус жареного кабанчика, — такую гору даже взрослому невозможно съесть, не лопнув… Но отведав душистого мяска под хрустящей корочкой и саму изумительную корочку, но макнув в горячий розовый жирный сок лепешку, нарочно подстеленную под мясо… раз макнув, да другой, Лин остро пожалел, что не весь кабанчик ему достался, и что наверняка даже костей народу не перепадет от обещаний Зиэля… Истина, как водится, обманула оба этих ожидания: со своим кусищем Лин все-таки справился, но добавки уже не захотел. Иное дело Зиэль, он трижды сожрал положенное, огроменные порции, выдолбил и съел — пока горячий — мозг из двух костей, прежде чем разрешил «народу» полакомиться остатками, однако же и этих остатков было не менее трех четвертей рослого и могучего при жизни «кабанчика».

Часу не прошло — половина гостей сползли под стол, пьяные без памяти, но на освобождающиеся места подтягивались все новые и новые участники пира, а пьяных слуги волоком тащили отсыпаться в сарай, нарочно для вытрезвления и предусмотренный: там тихо, всюду сено подстелено, есть жбан с водой, есть отхожее место за перегородкой, а ветхая служанка, никуда более не высовываясь, служит свою легкую службу: подтирает за грязнулями грязь и блевоту, некоторым воду подает.

Музыка между тем играла благолепно и мягко, не срываясь на веселые танцевальные звуки, ибо Зиэль строго-настрого запретил.

— Силы надобно беречь, натанцуемся еще… Тох! Принеси, братец, малую чару кокушника, освежиться хочу! И себе налей, выпить с тобой желаю!

Для трактирщика — почет и уважение, когда гость публично изъявляет желание выпить вместе с ним, но это — смотря какой гость! Иного Тох просто не услышит деликатно, иного панибрата пинком выставит из трактира и не скоро пустит вновь, а с иным…

— Для меня честь, не смею отказаться!

— Давай… А у тебя вино, что ли?

— Стар я для кокушника. Да и… Упаду — кто за пиром присмотрит?

— Гм… Вздор. Да ты же крепче камня, Тох, и здоровее самого Аламагана! Впрочем, тебе виднее. Пью твое здоровье!

— Взаимно, сиятельный господин Зиэль! — мужчины единым духом опорожнили стеклянные кубки, каждый — свой. Зиэль на последнем глотке нашарил левой рукой подсвечник, поднес к лицу и мощно выдохнул: синее пламя вылетело изо рта не меньше чем на локоть, свеча яростно полыхнула и погасла.

Дружный хохот зрителей и бурные рукоплескания стали Зиэлю заслуженной наградой в его застольном подвиге.

— Сколько там до полуночи?

— Близко уже, вот этой вот свече догореть.

— А, так это мерная свеча? Я и не приметил. Так, хозяин, всех пьяных — туда же, в сарай, к остальным, очищай места. Всем остальным — протрезветь! Тох, не спи, вели скорее расширить пространство для танцев. Всем музыкантам — по чарке Имперского, неразбавленного, чтобы у них огоньки по жилам побежали… Э! А ты еще здесь?

Последний вопрос был обращен к Лину, и очень вовремя: Лин только вот собирался отпроситься у Зиэля наверх, к Гвоздику: салфетка уже пропиталась жиром, а сверток тяжеленный! То-то Гвоздик будет рад… Да еще и в сон клонит, мочи нет…

— А можно, я спать пойду?

— Не можно, нужно! Ты должен выспаться к завтрему, день будет полон забот и трудов. Тох, вели проводить парня, и побыстрее, наф тебя сожри! Столы придвинул? Хорошо. Вот-вот уже полночь…

Трактирный служка из местных, рослый парень по имени Кукумак, торопливо поклонился Лину и показал ему ключ, в знак того, что он готов проводить. Лину вдруг стало любопытно — почему его так поспешно выпроваживают, да как тут узнаешь, у кого спрашивать? Он и пошел, волоча ногу за ногу, никуда не спеша… И остановился, уже на середине лестницы.

— Господа гости, господа постояльцы, тихо всем!!! Тихо, судари мои! Господин Зиэль… Слышите?

В притихший трактир проникли звуки далекого колокола с городской ратуши, все шесть ударов… Полночь! И почти тотчас же в боковую дверь, возле трактирной стойки, быстро и громко постучали, словно протараторили… Вроде бы и хихикает кто-то…

— Тох!

— Да, сиятельный господин Зиэль!

— Полночь ли?

— Полночь, сиятельный господин Зиэль!

— Настал ли новый день в Империи?

— По законам Империи — настал, сиятельный господин Зиэль!

— Слышал ли ты вопрошающий стук во входную дверь?

— Слышал, сиятельный господин Зиэль!

— Готов ли ты соблюдать законы дорожного гостеприимства Империи? Дабы каждый страждущий мог обрести здесь крышу над головой, кусок хлеба, глоток воды, тепло очага, удобную постель и приличное общество?

— Так точно, сиятельный господин Зиэль!

— Тогда… Кто бы там ни был — милости просим к нашему огоньку. Кто там, Тох?

— Веселые девки для вашего сиятельства! Музыка!..

Ах, вот оно что! Лин знал, что существуют на свете веселые девки, даже видел сегодня возле базара нескольких… Но эти гораздо моложе и наряднее… А много-то их как! Лин знал, что быть девкой для услад — не очень-то почетное занятие, но не совсем понимал — почему, и что за услады такие? Вон ведь как им рады: все мужчины в зале аж взревели! Две пары уже составились и танцуют, а остальных девиц наперебой зовут за стол, к себе поближе. Да, в этом есть что-то такое очень неприличное, но что именно — Лин пока не постиг. Мошка вроде бы разбиралась и что-то знала про них, Мошка дольше всех, дольше чем даже старый Лунь, в городах жила, но как раз об этом, о девках, она не любила говорить с маленьким мальчиком.