Пенталогия «Хвак» - Санчес О. "О'Санчес" - Страница 39

И сразу в пещере тихо, скучно, учеба на ум не идет… На охоту тоже не выйдешь: пещеру страшно без присмотра оставлять, он пока еще не Снег и без опаски жить в пещере, опутанной сторожащими заклинаниями, не умеет, накладывать их толком — также не умеет, сложны больно… Вот и ходит Лин, всюду сопровождаемый верным Гвоздиком, из двора в двор, из комнаты в комнату, каждая из которых похожа на настоящую, как в любом просторном доме, да вот — без окон. В кладовых, в погребе окна и не надобны, а в жилых если — в самый раз бы пришлись… Но, уж — чего нет, того не будет… Зато отхожее место… Весь мир к тебе в гости, все видишь, сидючи, от облаков до птиц… А они тебя. И хотя Снег сто раз уверял возмущенную Мотону, что все там укрыто нарочно подобранным заклятием невидимости, Лин втихомолку сомневается в словах учителя: никакой магии он там не ощущает, нет ее, одна природа…

Это люди злопамятны, долго зло помнят, бессмертные боги же и богини — вообще ничего не забывают: Умана внимательно стерегла миг, чтобы вернуть себе жертву, некогда переданную людьми ее слугам, нафам, и безжалостно отобранную у нее этим… тем, кто… кто… Все просто: надо лишь дождаться ночи и удобного случая. Случай представился: в пещере нет достойной защиты, мальчишка один, спустилась ночь, а дверца закрылась неплотно, оставив щелочку, в которую и волос-то не просунуть… Но магия тоньше волоса и сильнее урагана… Спи, мальчик, спи змееныш, уж не проснуться тебе… А и проснешься напоследок — горько пожалеешь, защитить тебя некому… Из ручья выпрыгнуло что-то длинное, блестящее, ухватилось зубами за край деревянного помоста, извернулось — и вот уже крадется по помосту к двери в пещеру странная тварь, одновременно похожая на ящера, змею и рыбу… Это наводящая на всех ужас гадина зовется щура, а принадлежит она только богине Умане, ибо и создана ею… Щура — волшебная тварь, она всегда переполнена злобой ко всему живому и хочет только одного: убивать. А убитое пожирать. Сильна щура: ей и наф по зубам, и волк, и цераптор… А если в своих угодьях, в подземных пещерах, то и с небольшим медведем при случае справится, ибо пасть у нее огромна, когти остры, силы неисчерпаемы. Силы ее способны морок наводить и ядовитый сон. У щуры нет разделения на самцов и самок, ибо так повелела создавшая их богиня Умана, у щуры нет высокого, близкого к человеческому, разума, каким обладают нафы, другие поданные богини подземных вод Уманы, но у щуры есть сила, есть покровительство хозяйки, есть звериная хитрость, есть способность светить тусклым и подлым светом магии, ибо этим наделила ее богиня Умана… Локоть в высоту, да пять локтей в длину, из которых одна только пасть — в локоть без малого, пасть, набитая острыми клыками.

Лин весь в ужасе и в сонном оцепенении, проснуться он не в силах, избавиться от страха — нет, также не может. Ему хочется закричать и стряхнуть с себя кошмары, оплетшие его, подобно паукам-паутинникам, но он лежит тихо, как спеленатый, ни рукой, ни ногой не двинуть…

Щура ползла к постели не спеша, чтобы не расплескать из себя ни единой капельки злобы и лютого голода… Убить, отпить из теплого еще тела того волшебства, что зовется жизнью, а покорные остатки утащить в пещеру… Это легко, это очень легко…

Охи-охи редко поддаются на чужую магию, уж очень она должна быть мощна и для этого нарочно на них направлена, впрочем, Умане и в голову не пришло — учесть наличие какого-то щенка охи-охи.

Гвоздик не рычал и не ворчал: он открыл глаза и прыгнул, бесшумный, как летучая мышь. Когти его впились… попытались впиться в панцирь на спине щуры, а зубы заскрежетали поперек шеи. Щура взмахнула хвостом, усаженным ядовитыми шипами, и Гвоздик кубарем покатился по полу, теперь уже воя в полный голос от жуткой боли. Но Лин, хозяин и лучший на свете друг, не просыпался отчего-то и на помощь не спешил. Гвоздик продолжал выть и кататься по каменному полу, пока не оказался рядом с щурой, — та уже чуть ли не успела позабыть о мелком досадном препятствии. Но коварный Гвоздик вдруг подпрыгнул и вновь оказался верхом на щуре, теперь уже прижавшись вплотную, поближе к голове и подальше от страшного хвоста. Когтями передних лап он с маху и одновременно ударил по глазам щуры, но и глаза ее оказались с надежной защитой: тут же на них надвинулась роговая заслонка. И все же когти охи-охи сумели взломать одну из заслонок, обнажить круглый и неподвижный глаз… Щура завизжала так, что воздух в пещере колыхнулся, из очага вылетели хлопья сажи… Заорал и Гвоздик: щура опять сбила его с себя и решительно отвлеклась от своей первоначальной цели: единственный оставшийся глаз ее слепила неистовая жажда мести и убийства, двойного теперь убийства… Приказ богини будет выполнен, смерть будет доставлена по назначению, жертва будет принесена, только сначала умрет кусачая теплокровная тварь на четырех лапах…

Гвоздику было страшно: за свою короткую жизнь ему уже доводилось драться с птерами и шакалами, один раз, на позапрошлой охоте, он даже одолел волка, но тогда рядом были вожаки: Снег и Лин, а теперь он один, один… А друг и хозяин не идет на помощь… с ним что-то не то, он тоже в беде… О, какая сильная и быстрая эта гадина…

Челюсти щуры способны разгрызть и камень, что ей шкура простого зверя? Даже если это охи-охи… Израненный Гвоздик продолжал нападать на щуру, весь исполненный хитрости и отваги, но силы его постепенно таяли, а щура и не думала отступать. Второй оставшийся глаз она берегла как следует, не подобраться, шея, хвост и лапы у нее кровоточат, но это пустяки, стоит лишь вернуться в подземелье и все затянется без следа… надо спешить… рассвет скоро… ненавистный рассвет…

Гвоздик был в отчаянии: чудовище сильно по-прежнему, хозяин болен, не дозваться, главного вожака нет… а он, Гвоздик… он умирает…

Что-то отчаянное и страшное пробилось сквозь прежние кошмары, наведенные магией щуры, плеснуло горячим — глубоко, в самую грудь — и Лин проснулся. Его тошнило, его била сильная дрожь, в глазах тьма, на горле обруч… Надо что-то… что… Гвоздик в беде!!! Лин подскочил на постели, рука первым делом цапнула нож, и вслепую, наощупь, побежал туда, откуда исходила причина сердечной боли… Какой-то непонятный шевелящийся клубок… Откуда этот жуткий взгляд, чей это глаз?.. Лин сначала метнул нож, а потом уже испугался… Нож исправно ткнулся жалом, куда было велено, и отскочил с испуганным звоном вглубь пещеры. Лин остался безоружным, но это его не остановило: он, как был, в одной рубахе, прыгнул сверху на этот клубок и сплетенными в кривую щепоть пальцами правой руки ткнул в чью-то огромную оскаленную пасть… По животу, по руке, по ногам стеганула жгучая боль!.. Но выученное недавно заклинание подействовало: от крика неведомого чудовища заложило уши, а клубок распался надвое: непонятная тварь отлетела на три шага, Гвоздик остался неподвижен. Лин осел рядом, ноги не хотели и не могли его держать. Оба они, Лин и Гвоздик лежали в какой-то странной теплой луже… Гвоздик лежал смирно и тихо-тихо стонал… Ох-х, ох-х…

Вдруг щура заметила единственным оком, что в щель между полом и входной дверью, начало затекать что-то липкое, мерзкое и неостановимое, обжигающее… рассвет… Надо бежать, бежать, бежать… Но сначала убить того, за кем она была послана… тем более что он совсем рядом… Оглушенная страшным магическим ударом, щура кое-как опомнилась, перевернулась на истерзанный живот и медленно поползла на сладкий пульсирующий зов чужой жизни…

Она ползла, а Лин этого не видел, не замечал… Лин ничего не видел, кроме страшных зияющих ран на груди и боках Гвоздика, на лапах, на голове, на горле… Мальчик Лин обнял Гвоздика и, не способный вспомнить ни одного подходящего заклятья, только прижимал его к себе и шептал: живи, Гвоздик, живи, ну пожалуйста, живи… Гвоздик отозвался на его мысли, но как-то вяло, словно бы в полусне… Да… да… хозяин… о-охх… о-о-охх… мне уже не больно… И Лин с ужасом почувствовал, понял, постиг, что вот-вот уже — и все, он перестанет слышать мысли своего друга… Гвоздик уходил от него навсегда, в страну, из которой никто и никогда не возвращался наяву, а только во сне… да еще в воспоминаниях… Люди иногда становятся призраками, а зверю и этого не дано…