Леди Дерзость - Робинсон Сьюзен - Страница 16

Кардинал остановился рядом с телом, засунул руки поглубже в рукава и обратился к священнику:

— Весьма неприятно, Жан-Поль. Полагаю, она думала избежать наказания. Предатели всегда должны помнить о возможности возмездия, прежде чем решаются на измену.

— Да, мой кардинал.

— Карету, Жан-Поль. Нам здесь нечего делать.

Карета тронулась, увозя их от дома с мраморной лестницей и неподвижного тела на ступенях. Лишь несколько фонарей освещали ночной город, и карета двигалась по темным улицам. Кардинал, закутавшись в мех норки, казалось, был погружен в раздумья.

— Значит, слуги дали тебе список ее друзей.

— Да, мой кардинал. И я выследил всех, кроме одного.

— Кто же этот неуловимый?

— Это как раз меня больше всего беспокоит. Никто из слуг не может дать вразумительного ответа. Он гостил у нее несколько дней, но имени своего не называл. Слуги сказали, что Клод была в веселом настроении во время его пребывания. Она просто упивалась им, называла его «несравненным». У него темные волосы и серые глаза, а у его слуги длинные седые волосы и крепкое телосложение. Но самое интересное-все слуги запомнили голос этого молодца.

— Его голос. Это вряд ли нам поможет, Жан-Поль.

— Может быть, это как раз и поможет, ваше высокопреосвещенство, ибо, думаю, не так уж много молодых аристократов приятной наружности, которые еще обладают голосом, способным очаровать и ангела. Именно так описали его слуги Клод.

— Мы должны найти этого человека. Пошли людей во все порты, в первую очередь в Кале и Гавр. Не нравится мне этот тайный визит. Она никогда не упоминала о красивом молодом человеке с голосом сирены. Я не люблю неизвестности и неопределенности.

— Да, ваше высокопреосвященство.

Кардинал соединил пальцы рук.

— Клод была слишком любопытной. Она подглядывала за мной, а потом сплетничала с кем попало.

Он вздохнул.

— Жалко, что служитель Бога не может никому доверять, и самое неприятное то, что теперь мне придется искать человека, который, возможно, является шпионом другого государства. Не нравится мне все это.

— Да, мой кардинал.

Кардинал погрузился в свои мысли. С помощью одного из своих агентов он узнал, что Клод выбалтывает его секреты, и теперь планы, связанные с его племянницей, оказались под угрозой. Он был неосторожен — ошибка, за которую он теперь расплачивался. Этот безымянный молодой человек приятной наружности и с ангельским голосом был плохим предзнаменованием. Означало ли это, что о его планах узнали Бурбоны, а, может быть, испанцы? Вполне возможно, что и эти надоедливые англичане могли пронюхать о его замыслах. Елизавета Тюдор оказалась более серьезным противником, чем он предполагал.

Как бы то ни было, он схватит шпиона, и очень скоро. И тогда это небольшое неудобство будет обращено в преимущество. В конце концов, Клод — не единственная, кто может упасть с лестницы и сломать шею.

После того, как Блэйд Фитцстивен поцеловал ее, Ориел убежала в библиотеку дедушки Томаса и заперла за собой дверь. Сэр Томас заснул было под звуки лютни, доносившиеся из комнаты Блэйда, но шум захлопываемой двери разбудил его.

Ориел подошла к столу и принялась перекладывать с места на место многочисленные книги. Одну из них она выронила, и та с шумом упала на пол, заставив ее вздрогнуть.

— Что-нибудь случилось, девочка?

— Ничего, дедушка.

— Он поцеловал тебя.

Ориел резко вскинула голову и широко открытыми глазами посмотрела на сэра Томаса.

— Нет, не поцеловал. То есть поцеловал, но… Почему он здесь? Ему не нужно мое наследство. У него самого огромный замок и поместья, разбросанные по всей Англии и Франции. Зачем он вернулся?

— Он тебя напугал? Да?

— Он нахальный, самодовольный и, и…

— И он заставил сильнее биться твое сердечко.

Ориел подняла книгу.

— Джоан мне рассказала о нем. Он перебывал в постелях всех французских придворных дам.

— Но не в постели королевы.

— И еще он был разбойником!

— Но, девочка, ты не должна осуждать его за это. Ведь тогда он потерял память.

— Однако он запомнил, как убивать людей. Джоан сказала мне, что он убил пять человек на дуэли. Из-за женщин.

— Чепуха, сплетни.

— Сенека писал, что сплетни лучше всего характеризуют человека.

— А Гесиод сказал, что поднять легко, а нести значительно труднее. Забудь о сплетнях. Совсем недавно ты мне жаловалась, что никто ни разу не поцеловал тебя. А сейчас тебе это не понравилось? Только говоря откровенно.

Ориел прикусила губу.

— По правде говоря, не знаю. Я еще не думала об этом.

— Тогда подумай.

Сэр Томас поднялся, подошел к ней и, похлопав по руке, улыбнулся.

— Хочешь, я открою тебе один секрет?

Она кивнула.

— Ты права. Молодой человек не нуждается в богатой наследнице. Он приехал сюда по другой причине.

— По какой же?

— Боже милосердный, ты не знаешь, девочка? Он вернулся из-за тебя. Я наблюдал за ним, и поверь, он сам не свой. Он терзается и мучается, потому что никогда раньше не страдал от душевных ран. С ним такого никогда не было.

— Какая душевная рана? Он прекрасно выглядит.

— Та, которую ты наносишь ему лишь своим присутствием, моя маленькая рассеянная ученица. Иной раз, Ориел, я понимаю, почему твои тетки приходят в отчаяние, общаясь с тобой.

— Ты не прав. Он, должно быть, хочет получить мои драгоценности и поместья.

— Думай как хочешь.

Эта загадочная покладистость деда заставила Ориел с подозрением взглянуть на него, но тот уже перелистывал книгу со стихами Томаса Уайета.

— Помнишь, что я сказал о надписи на моем надгробном камне?

— Что? О, конечно, дедушка Томас. Если меня будет что-то беспокоить или я буду в чем-то сомневаться, то пойду в церковь и прочту ее.

— Это поможет проникнуть в тайну.

Томас потер золотое тиснение книги.

— Уайет обладал большим даром. Мне его поэзия доставляет такое же удовольствие, как неразгаданные тайны и символический смысл цветов. Я тебе говорил, что нашел одну из своих старых книг, в которой рассказывается о языке цветов? Вот она — на столе. — Сэр Томас открыл книгу на середине и перевернул несколько страниц. — Колокольчик символизирует постоянство, горечавка — несправедливость, а ирис — любовное послание. Вспомни, Ирис был посыльным, у греческих богов и появлялся перед людьми в виде радуги.

Томас повернул книгу так, чтобы Ориел могла видеть цветные рисунки, и затем захлопнул ее.

— А теперь, почему бы тебе не отправиться в свою комнату и не надеть красивое платье? Пора спускаться к ужину.

— А что плохого в моем платье? — Ориел оглядела свое удобное простенькое платьице.

— Ничего. Только ты должна одеться получше для своего гостя.

— Я не одевалась для других женихов, даже для Хью Уоторпа.

— Никто из них не следил за каждым твоим движением и не смотрел на тебя, как этот.

— Ты не преувеличиваешь, дедушка?

— Ну, пусть это будет моей причудой. Переоденься ради меня.

Ориел вздохнула и, смягчившись, ответила:

— Только ради тебя.

— Конечно же, девочка. Я буду очень рад.

Она отправилась в свою комнату и попросила Нелл, чтобы та достала ей нарядное платье. Служанка посмотрела на нее с удивлением, и к Ориел опять вернулось плохое настроение. Затем наступил час пытки. Сначала ей пришлось влезть в юбку с фижмами, и Ориел показалось, что верхнюю половину ее тела насадили на конус. Нелл туго зашнуровала узорчатое парчовое платье, в котором преобладали зеленые тона, открытое спереди в виде перевернутой буквы «V», чтобы можно было разглядеть золотистую нижнюю юбку. Тяжелый золотой пояс стягивал талию, с него свисал серебряный футлярчик с ароматической солью.

Изо всех предметов туалета лишь мамино ожерелье не доставляло ей беспокойства, только его она по-настоящему ценила. Ожерелье представляло собой золотую цепь, с которой свисал кулон с зеленым камнем в окружении золотых бусин. Овальный камень был отполирован до блеска. Его цвет оттенял зелень ее глаз. Но ожерелье не могло компенсировать мучений, связанных с переодеванием.