Леди Смелость - Робинсон Сьюзен - Страница 46

— Но, Кит! — запротестовал Иниго, воздев руки. — Ты же знаешь, Мег всегда делает только то, что ей нравится.

— А ты, Кит, — вставила Мег, — ну очень мне нравишься. — Она обошла его кругом, оглядев с ног до головы. — Черт подери, ты всегда умел доставить мне удовольствие с того самого дня, как я тебя этому научила. Ты был таким необузданным, таким неутомимым в постели. Да и в моей школе для воров у меня никогда не было лучшего ученика.

Вырвавшись наконец из рук обнимавших его женщин, Кристиан спрятался за спину Иниго.

— Я благодарен тебе, Мег, за все, чему ты меня научила. Но я больше не нуждаюсь в твоих уроках, и черт меня подери, если я допущу, чтобы вы иссушили меня в день моей свадьбы! Убирайся, или я кину тебя своим парням.

— Ты разбиваешь мне сердце.

— Какое сердце?

Мег рассмеялась и махнула девушкам:

— Идемте, цыпочки, наш жеребчик не желает, чтобы на него садились, а у нас с вами полно таких, которые только этого и ждут, да еще и платят при этом.

Девушки вышли, и Мег протянула руку Кристиану. Выйдя из-за спины Иниго, он взял ее и легонько пожал. Мег погладила его по щеке и заглянула в глаза.

— Я пришла лишь для того, чтобы убедиться, что ты счастлив, мой сорвиголова. — Она поцеловала его. — Ты мог бы прийти попрощаться.

— Я никуда не уезжаю.

Она вновь погладила его по щеке.

— Согласна. Но я думала, мы семья, ты, я, Иниго и все остальные. И то, что мы теряем тебя из-за этой девчонки, так же верно, как если бы тебя бросили в Тауэр.

— Ничего не изменится.

— Так ты будешь заглядывать ко мне вечерами, чтобы выпить кружечку пивка с Иниго и Спраем и Энтони-Простофилей?

— Иногда.

— А это мне все еще дозволяется? — Она вновь крепко поцеловала его и прижала к себе.

Когда он оторвал от себя ее руки, она отступила на шаг и покачала головой.

— Да?

— Нет.

— Но почему, Кит, если ничего не меняется?

Кристиан отвернулся.

— Черт тебя подери! Я не знаю почему. Я что, должен отчитываться перед тобой и Иниго? — Он на мгновение умолк и с шумом втянул в себя воздух. — По-хорошему тебя прошу, Мег, уйди. Мне сейчас не до компании. Дай мне покой в этот день, и клянусь, я приду к тебе с подарками и песнями в другой раз.

— Ну, разумеется.

— Прекрати смотреть на меня с таким высокомерием. Иниго, проводи ее до двери.

— С тех пор как он встретил эту девчонку, он сам не свой, — подал голос Иниго.

— А ну, пошел вон, сукин сын! Убирайтесь оба.

Мег взяла Иниго под руку и кивнула:

— Он не успокоится, пока не затащит ее к себе в постель.

— Черт! Я вас обоих задушу сейчас. Хотя нет. Где тут был мой хлыст?

Поспешно Мег вытащила Иниго из комнаты и захлопнула дверь. Услышав, как они хохочут, Кристиан рванулся было за ними, но тут же заставил себя остановиться.

Он не собирался выставлять себя на посмешище, чего эти двое, судя по тому, как они спелись, и хотели. Ничего, он им еще покажет. Опустившись в кресло, он взял толстый том и попытался заставить себя перевести латинский текст. Какое-то время спустя рука его скользнула в кошелек у него на поясе, и он вытащил оттуда тройное филигранное кольцо. Он машинально соединял и разъединял кольца, когда в комнату вошел слуга со словами, что его требует к себе граф.

Мгновенно встревожившись, он последовал за слугой, расспрашивая его по дороге о состоянии графа. Однако тот тут же развеял все его опасения, сказав, что его светлость чувствует себя прекрасно. Когда Кристиан вошел в спальню отца, Себастьян сидел, опершись спиной на подушки, и поглаживал перо на светло-фиолетовом берете. Рядом с ним на постели был разложен роскошный светло-фиолетовый костюм, отделанный серебром.

— А, вот и ты, мой упрямец! Хекст, он должен немедленно раздеться и влезть в лохань.

— Что все это значит? — пробормотал Кристиан, когда Хекст схватил его за руку и потащил к деревянной лохани с водой.

— Уже поздно, глупый мальчишка, — ответил Себастьян. — Почти час, как мы тебя повсюду разыскиваем.

Кристиан выглянул в окно:

— Господи, уже ночь на дворе!

— Ты всегда был сообразительным ребенком.

— Я и не заметил, как пролетело время.

— Не волнуйся, я обо всем позаботился.

Раздевшись, Кристиан с наслаждением погрузился в теплую воду. Он просидел в своей библиотеке несколько часов и даже не заметил этого. Похоже, он действительно совсем рехнулся.

— Я приказал приготовить этот костюм вчера, — проговорил Себастьян. — Поспеши, Крис.

Чувствуя, что у него голова идет кругом, Кристиан отдался на волю слуг и попытался успокоиться. К тому времени, когда к нему наконец в какой-то степени вернулось его былое самообладание, он был уже полностью одет. Он вытянул перед собой руку. Она была облачена в светло-фиолетовый шелк, и в прорезях сверкало серебро. Кристиан нахмурился.

— Он такого же цвета, как твои глаза, — произнес граф. — В день своей свадьбы мой наследник должен быть одет так, как приличествует его сану, и потом, я хотел, чтобы ты очаровал свою нежную леди.

— Вы еще нездоровы, сир. Вам не следовало столь утруждать себя из-за таких мелочей.

— Я чувствую себя прекрасно. И кто-то же должен был этим заняться. — Себастьян откинулся на подушки. — Но я немного отдохну, пока не прибудет королева. У меня есть еще в запасе несколько минут.

Слуги готовили покои графа к прибытию королевы, устанавливая для нее кресло под балдахином и зажигая дополнительные свечи. Неожиданно Кристиан услышал подле себя голос секретаря.

— Милорд, — прошептал тот. — Шифр.

Кристиан обернулся. Секретарь нервно теребил в руках свой берет, и на щеках его алели два ярких пятна.

— Не сейчас.

— Милорд, шифр. — В голосе секретаря звучала необычная настойчивость.

Кристиан вздохнул:

— Хорошо. Следуй за мной.

У себя в комнате Кристиан повернулся и молча протянул руку. Секретарь вытащил из-за пазухи бумагу, передал ему и, едва волоча ноги, направился к двери. Мгновение Кристиан смотрел на него в удивлении, затем обратился к бумаге и прочел:

Кристиан поднял невидящий взгляд на стоявшего у двери секретаря.

— Ты уверен в том, что расшифровал все правильно?

— Да, милорд.

— Можешь идти.

Оставшись один, Кристиан прочел две строчки снова, и снова, и снова, пока слова не начали расплываться у него перед глазами. Его мозг отказывался воспринимать написанное. Он стоял посреди комнаты, читая по складам, как школьник, каждое слово. Он повторял и повторял эти слова шепотом, пока они не стали отдаваться у него в голове барабанным боем:

Граф все еще жив. Граф все еще жив. Граф все еще жив.Но как долго?

Она была шпионкой. Шпионкой королевы или Боннера.

Кто еще мог поймать в свои сети такого, как он, как не невинная мышка? Она подглядывала за ним и подслушивала, и это едва не стоило его отцу жизни.

— О, Господи!

Он зажмурился, пытаясь прогнать стоявшую у него перед глазами картину: его поверженный наземь отец, из которого по капле, вместе с кровью, уходит жизнь, и он сам, склонившийся над ним, в отчаянии, что ничем не может ему помочь. Вне всякого сомнения, она была причастна к этому. Он не знал как, но ей было известно об еретиках, и из записки было ясно, что она кому-то сообщала об этом.

Неудивительно, что она предложила ухаживать за ними. Она искала еретиков, и ей нужен был какой-то предлог, чтобы попасть к ним в дом. Она работала на кого-то, и этот кто-то устроил засаду, в которой едва не погиб единственный любимый им человек. Его отец. И он вполне может еще умереть. Нередко те, кто были серьезно ранены, начинали, казалось, идти на поправку, и вдруг, ни с того ни с сего, умирали от лихорадки.

Он подошел к буфету и трясущимися руками налил себе вина в бокал. Держа бокал в руке, он уставился невидящим взглядом в висевший на стене гобелен. Господи, она едва не убила его отца, проклятая сука. И он был в западне. Если он откажется жениться на ней, он тем самым вызовет гнев и подозрения у королевы. Из груди его вырвался вопль, и он швырнул бокал через комнату. Бокал ударился о стену и, отскочив, упал подле его кровати.