Воспевая бурю - Роджерс Мэрилайл - Страница 38

– Скажи мне, какое предназначение имеют эти предметы в бесовских языческих ритуалах?

Зеленые глаза девушки уверенно, не мигая, встретили его взгляд, и радость Уилфрида слегка потускнела, сменившись досадой и раздражени­ем. Бормоча что-то себе под нос, он просунул руку сквозь прутья и, перевернув мешочек, вы­сыпал его содержимое на покрытый заплесневе­лой соломой пол. Мясистые пальцы скомкали, смяли мешочек и швырнули его в угол клетки.

Анья сознавала, что епископу хотелось бы увидеть ее у своих ног, и с трудом подавила в себе желание наклониться и подобрать драго­ценные для нее вещи.

Уилфрид, казалось, разгневался не на шутку:

– Немедленно подними!

Девушка спокойно наклонилась и не спеша собрала пузырьки, кремень и камешек. Но когда она подняла также брошенный в угол мешочек, намереваясь сложить все свои мелочи обратно, раздался еще более гневный окрик:

– Нет! Скажи мне, для чего все это нужно!

Тонкие дуги бровей изогнулись в насмешли­вом изумлении, и Анья аккуратно, двумя паль­цами, подняла первый предмет.

– Это кремень. С его помощью высекают огонь.

Епископ издал нечто вроде рычания, но де­вушка не обратила на это никакого внимания и спокойно продолжала, поднимая один за другим пузырьки:

– Это снотворное снадобье, а это – для скорейшего заживления ран и останавливания кровотечений.

В глазах Уилфрида блеснул огонек возбуждения. Вот оно – подтверждение его наихудших подозре­ний! Вот они перед ним – бесовские зелья, против­ные воле Господа. Пищу людям послал Всевышний, и какое-либо вмешательство человека в его промы­сел, без сомнения, является смертным грехом.

Анья застыла. Внезапная перемена в настро­ении епископа была подобна поведению жреца. Девушка могла ожидать этого от друида, но была совершенно не готова встретить такое со сторо­ны своего тюремщика.

Покачиваясь с носка на пятку, епископ Уилфрид расплылся в широкой улыбке. После мно­гих лет поисков он неожиданно обрел доказа­тельства, способные оправдать его неустанные гонения на нечестивых язычников, виновных в таких святотатствах. Да, да, они заслуживают го­нений и истребления – все эти друиды, все до единого, и все их проклятое семя. Он получил доказательства, но оставалось еще кое-что – еще одна вещь, которая – он по опыту чувст­вовал – была самой важной.

– А что это за кристалл? Анья застенчиво улыбнулась и прижала ка­мень к щеке.

– Это подарок человека, которого я люблю, и потому он мне дорог.

Это была правда, хотя и не вся. И никогда она не признается в большем, после того как заметила дьявольский блеск в глазах того, кого – сама христианка – она стыдилась назвать епископом.

С привычным спокойствием девушка не спеша сложила все вещички обратно в мешочек. Затем привязала его на давно пустовавшее место – к тростниковому поясу.

Уилфрид знал, что она наполовину саксонка, и Матру, принц Гвилла, заверил его, что люди со смешанной кровью не могут приобщиться к познанию друидов, а потому он спокойно оста­вил Анье ее безделушки.

– Зловредное влияние друидов и их сторонников, – епископ, не в силах сдержать самодо­вольства, невольно высказал свои замыслы вслух, – скоро будет уничтожено, вырвано с корнем вместе с теми, кто его породил.

Потрясенная такой откровенной злобой, Анья тотчас же встала на защиту наследия, в пол­ной мере принадлежавшего как ей, так и Ивейну.

– Вас просто пугает неведомое.

– Х-ха!

Уилфрид пришел в бешенство, руки его сжа­лись в кулаки.

Анья заметила, как он разъярился, но про­должала стоять на своем:

– Без сомнения, только из-за ничем не оп­равданного страха перед неведомым вы пытае­тесь всеми силами уничтожить друидов. Это столь же бесполезный – нет, достойный сожа­ления поступок, как если бы кто-то во мраке подземной темницы задул единственную свечу, опасаясь обнаружить там что-либо неприятное или обжечься.

– Я не испытываю ни потребности, ни желания обретать дьявольские знания язычни­ков, – сурово провозгласил епископ. – До­брым христианам ни к чему подобные мерзости.

– Вы ошибаетесь. Существует неизмеримая пропасть между бесчисленными богами саксон­ских язычников и связью друидов с природными силами, – с жаром возразила Анья. – Я тоже христианка, но знаю, что друиды черпают свое могущество из того же источника, к которому при­бегают и христиане. Одно не исключает другого.

– Нет, это ты ошибаешься! Друиды – зло­качественная язва на незапятнанном теле церк­ви. Язва, которую следует безжалостно выжечь, пока эта зараза не успела распространиться! – Уилфрид побагровел и задыхался от ярости.

Недовольно поморщившись, Анья ответила:

– Вы намеренно путаете обязанности епис­копа заботиться об истинной вере и о ее чистоте с ненавистью к друидам, которые помешали вам удовлетворить вашу алчность.

Анья видела, что епископ кипит от ярости, но не хотела молчать, решившись высказать все до конца:

– Упорствуя в злобном намерении уничто­жить все связи человека с природой, вы даже не сознаете, что делаете. Пользуясь своим саном и положением, вы разжигаете войну и всюду сеете смерть и нищету.

Епископ мог и не отвечать. Глаза его, пылав­шие злобным огнем, яснее всяких слов подтвер­ждали, что Анья права.

– Ради исполнения своих чудовищных за­мыслов вы, не задумываясь, погубите и меня, и Киэра. Да и как может быть иначе, если вы уже и раньше показали себя убийцей, уничтожив ни в чем не повинного юношу, к тому же монаха. Все знают, что десять лет назад вы отдали приказ убить брата Адама!

Некогда совершенное злодейство предстало перед ним вновь, словно призрак, явившийся с того света, и неуемная злоба Уилфрнда прорвала все преграды сдерживавшего ее благоразумия.

– Погублю тебя? Да! И не только тебя, но и всех твоих близких! – Епископ уже не мог сдержаться, хотя, ради того чтобы осуществить свои дальнейшие планы, ему бы лучше было не распространяться о них. – Несметные войска скоро вторгнутся в Трокенхольт, и там опять раз­разится великая битва. Только на этот раз побе­дителем в ней буду я! И все твои близкие, все ваше семя, а также и все, обитающие в пределах скира, будут истреблены. – Он фыркнул от удо­вольствия, предвкушая победу.

Анье понадобилось все ее самообладание и мужество, чтобы боль, пронзившая ее при этих словах, не вырвалась горестным стоном.

– Потом наше войско двинется дальше, сме­тая все на своем пути, а ты и твои спутники пос­лужите нам приманкой, и так будет, пока коро­левство Нортумбрия не перестанет существо­вать, погибнув в пожаре войны. Даже этому безмозглому миролюбивому Олдфриту придется вступить в войну, и тут-то ему и настанет конец.

Когда последнее слово растаяло в воздухе, как погребальный звон колокола, Уилфрид вышел из конюшни, оставив несчастную девуш­ку в одиночестве.

Анья подавила в себе страх, стараясь не думать об опасности, угрожавшей Ивейну и ее со­бственному дому и близким. Девушка понимала, что только хладнокровие поможет ей сосредото­читься и найти какой-нибудь выход, придумать, как помешать епископу осуществить свои ковар­ные замыслы. Во всяком случае, он допустил оп­лошность, оставив ей мешочек, и за это Анья была ему благодарна. Девушка достала пузырек с элик­сиром, который останавливал кровь и затягивал раны. Она знала, что он обладает и еще одним, менее сильным действием, и быстро откупорила его. Киэр лежал на боку, скорчившись и не ше­велясь, и Анья опустилась рядом с ним на коле­ни. Надеясь, что обморок мальчика не очень глу­бокий и это нехитрое средство сумеет привести его в чувство, Анья осторожно провела пузырь­ком у него под носом. Дернувшись, Киэр открыл глаза и с удивлением стал разглядывать незнако­мую обстановку, потом, повернувшись, взглянул на Анью.

– Ты помнишь, как попал сюда?– ласково спросила Анья, развязывая веревки, стягиваю­щие запястья Киэра.

– Ага… Я помню, как какой-то отвратитель­ный негодяй навалился на меня сверху и заткнул мне рот кляпом, а другой, его помощник, связав руки, перекинул меня через плечо. И помню, как они разозлились, когда я пытался вырваться. Навер­ное, они ударили меня чем-то, чтобы я не рыпался.