Игры в вечность (СИ) - Хайрулина Екатерина - Страница 65

Небо высокое, синее, прозрачное, словно хрусталь, ни облачка от края до края. Жаль, это не долго. Скоро придут дожди. Целых полгода дождей, целых пол жизни. Сначала по-осеннему теплых, светлых, потом ледяных, зимних, с колючим снегом. И небо станет низким и серым. Тяжелые осенние туманы окутают Айдарику с головой. А потом снова придет весна… Лето перевалило через середину.

Тихо как. Только стая красногрудых казарок опустилась на воду, дружно хлопая крыльями.

Я осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь не шуметь – пусть дети спят, еще рано. Прошелся, не спеша, по влажной от росы тропинке, к самой реке, постоял немного, закрыв глаза, вдыхая душистый утренний покой. Потом не спеша уселся на край небольшого мостка, принялся болтать ногами в прохладной воде. Достал вчерашнюю подсохшую лепешку.

– Цыпа-цыпа-цыпа.

Демонов аши, этих маленьких водяных олешков, полагалось кормить каждое утро. Я поначалу пугался, потом привык. Демоны! Смешно сказать – в детстве я слышал сказки о других демонах, свирепых и кровожадных. А эти – маленькие, едва ли в пол локтя длинной, смешные, бока пятнистые, рожки мохнатые – олешки и есть. Вертятся у ног, суетятся, так и норовят озорно ущипнуть за голую пятку. Говорят – если хорошо прикармливать, то аши приносят счастье в дом и рыбу в сети. Пусть приносят. Сетей у меня, правда, нет, зато дом такой, что о лучшем и не мечтать – пусть приносят. Хороший дом.

– Цыпа-цыпа.

Улыбаюсь, довольно щуря глаза.

Сейчас лепешку докрошу, и пойду, схожу на маяк, посмотреть, как там дела. Что-то огонь тревожно мерцает сегодня, вроде и ветра нет… Волнуется? Мой маяк. Да, за все эти годы он стал моим, родным почти. Я часто сидел там вечерами, иногда ночами… Надо сходить, проведать.

Да и вообще надо сходить. Говорят, вчера триему Агги видели у причала. Он, вроде как, по дороге с Тарсы решил заглянуть к нам. Да, надо, послушать свежие новости, выпить по кружечке. Со старым Агги хорошо выпить, да и истории его – что может быть лучше сказок о далеких берегах?

– И когда здесь будут?

Джаш бросил на меня короткий взгляд, дернул плечами и отвернулся. Кто знает. Да и имеет ли это значение? Рано или поздно войска будут здесь.

Он сидел напротив, молчал, стиснув челюсти, хмуря седые брови, и сосредоточенно ковырял в плошке кизиловое варенье. Пальцы его непрерывно двигались, словно пытаясь нащупать что-то, не доступное глазу. Хоть бы нащупал! А глаза заволокло туманом, казалось, он не здесь, далеко… За все эти годы, я впервые видел его таким.

С Аггой я так и не поговорил, он уплыл на рассвете, торопясь домой, его вполне можно понять. Хорошо хоть заглянул рассказать, а то явились бы однажды аннумгунские корабли и… Становилось страшно.

– Слышь, Джаш… – я чувствовал, как руки начинают дрожать, хотелось поговорить, молчание давило, – и что, мы ведь по разные стороны теперь, а… как же так вышло?

– Так и вышло.

В его глазах неожиданно сверкнул злой огонь.

Айдарика – маленький остров. Наверно, слишком маленький и слишком тихий, но я давно привык. Здесь ничего не происходит, не меняется, здесь только поля, усыпанные стадами лохматых коз и каменистые склоны, усыпанные зарослями багряника, горстка домиков у берега и шалаши пастухов за рекой… Еще есть маяк, мой маяк…

Остров затерялся в безбрежных соленых водах, где-то по середине, между аннумгунскими и хайдарскими землями. Когда-то, этот маленький остров, был камнем преткновения, его рвали, делили, и никак не могли поделить. Разорвали-таки. Теперь к северу от Савранги – хайдарская земля, а к югу – наша. Сколько крови, говорят, тогда пролилось! У хайдаров кровь горячая, своей земли они не отдадут пока живы. Но это ничего. Говорят, вырезали на острове почти всех. Да, маленький, тихий остров. Совсем маленький.

И совсем тихий, даже демоны, и то – ручные, пятнистые, рожки у них мохнатые… Демоны…

Я почти тридцать лет здесь, а пролетели как один день, сделав прошлое не реальным, туманным сном, тающим вдали. Помню… Да, все еще помню. Страшно давно это было.

Помню – стою на главной площади, поросшей местами сурепкой и лютиком, с тоской оглядываюсь по сторонам. Мне ведь было чуть больше двадцати, и по молодости-то все мечталось о битвах и славе, о подвигах. Какие тут подвиги? Тишь да гладь. Я ведь только в одном бою успел побывать – ранили, в ногу, сухожилия повредили, так, что хромаю до сих пор. Тогда вообще без палки ходить не мог, сейчас уже ничего. Отправили смотрителем на маяк.

Сказали – год-два, потом переведут в другое место. Здесь никто долго не задерживался. И все равно казалось – жизнь кончена. Что может ждать меня в этой дыре? Два года – целая вечность. Что мне здесь? Чужая земля, чужие люди. А я стою посреди площади…

И мне, мальчишке, тогда ужасно хотелось выглядеть серьезным, взрослым, опытным воином, много повидавшим в жизни. Если не удалось взаправду, то хоть так. Я даже бороду отпустил, надеясь казаться старше. Со стороны, пожалуй, это выглядело смешно.

– Эй, парень! – окликнул чей-то голос из-за спины. – Так, поглазеть приплыл, иль по делу?

Я оглянулся. Он был высокий, тощий, черный от солнца, в подвернутых до колен пыльных штанах, и видавшей виды серой рубахе. Насмешливый, пронзительный взгляд и манера держаться, достойная царей. Он ведь едва-едва старше меня, но тогда я отчаянно проигрывал ему в солидности, которой так хотелось. Даже со своей бородой.

– По делу, – я огрызнулся, задирая подбородок.

– Ну-ну, – он ухмыльнулся, протянул руку. – Меня зовут Джаш.

Его зовут Джайаруш – узнал я потом, просто наши никогда не умели выговаривать чужеземные имена, коверкая и перевирая. Он представлялся просто. На самом деле – Джайаруш иту-Немейлаш ками-ит-Файхар, старший сын хайдарского нойона, син-эке – «говорящий с ветром», еще год назад командовавший войсками в Элое. А после той войны, Джаш бросил все и уехал на край света. Сюда, на Айдарику. Я много тогда не знал.

Я долго думал – стоит ли пожать руку. Жесткая, шершавая, с ранних лет привыкшая к оружию, ладонь.

– На маяк? – спросил он.

Я кивнул. Спорить было как-то глупо.

Вечером мы уже пили с ним пиво на берегу, у моего маяка. Огонь весело трещал над головой, затмевая звезды. Отчего-то казалось, мы сидели втроем.

– Теперь он твой – сказал Джаш.

И пламя взвилось, словно махнув мне рукой. И я помахал ему.

Джаш улыбнулся. Он умел разговаривать с огнем, с ветром, с птицами – действительно умел.

И он многому научил меня, этот син-эке. Таким вещам, о которых я и не подозревал.

Еще он научил меня побеждать. Я тоже теперь умею, хоть и не разу больше не был на войне. И он умеет, всегда. Наверно поэтому он и уехал, такая сила – слишком опасна. Он почти бог. Бог, умеющий только побеждать. Он сам выбирал – стоит ли драться. А еще, он научил меня твердо знать. Эх, знать бы наперед! Акнару я встретил той же весной, у реки.

Дурак тогда был, ой и дурак, молодой. Не понимал, что нельзя. Сейчас-то что говорить, внуки уже. Но тогда… Тогда мне не было дела, тогда я готов был пойти за ней на край света… да я и сейчас готов.

Жена-хайдарка… И пусть границу, эту быструю, своевольную Саврангу, можно не задумываясь перейти вброд, настоящая граница – она не здесь. Акнара отчетливо понимала это уже тогда, а я… Тогда я не понимал. Война. По разные стороны.

Она стирала белье, стоя по колено в воде, заткнув за пояс подол. Гибкая, стройная, черные кудри перехвачены алой лентой. И я невольно залюбовался ею. Акнара, казалось, не замечала меня, и лишь закончив работу, подняла насмешливые глаза.

– Насмотрелся? – весело поинтересовалась она, – и что скажешь?

Я вздрогнул тогда от неожиданности, а она рассмеялась звонко, словно весенняя капель. Ничуть не смущаясь, Акнара смотрела на меня, уперев ручку в бок, чуть склонив голову, разглядывала. В тот самый момент я и понял, что не нужно мне ничего в мире, кроме нее одной.

– Ты ведь Менкар, с маяка? – спросила она, – я думала, что ты старше.