Одиссея генерала Яхонтова - Афанасьев Анатолий Владимирович - Страница 36

Большинство этих людей несомненно заслуживали жалости: они потеряли старую родину и не обрели новой, ибо надеялись вопреки всему ходу вещей возвратиться в Россию. В отчаянии они становились союзниками кого угодно, чьи интересы были враждебны Советам. Служа в различных воинских формированиях, как это было в Китае и в Маньчжоу-Го, или вступая в фашистские и другие политические организации, некоторые из этих людей ввязывались в заговорщицкую деятельность.

Многие из них расплатились жизнями за предательство».

Яхонтову во что бы то ни стало надо было сохранить собранные для работы над книгой материалы. Пришлось отказаться от намерения завернуть на несколько дней в Японию и доставать билет на пароход, идущий прямо в Америку. Наконец все хлопоты остались позади, и Виктор Александрович отправился в плавание.

Шел ноябрь 1933 года. Шестнадцатого числа Яхонтов сошел на берег в Сиэтле. В этот день произошло событие, которому он придавал очень большое значение и которого давно ждал: США установили дипломатические отношения с СССР. По дороге домой, в Портленде, штат Орегон, он сказал в интервью корреспонденту местной газеты, что этот акт является «реальным вкладом в дело мира во всем мире».

Обогнув земной шар, Виктор Александрович с поразительной ясностью увидел, где вызревают семена войны, остро почувствовал, что мир становится хрупким и его надо беречь.

Добро и зло мира сего

Как ни велико было желание поскорее увидеть жену и дочь, сразу в Нью-Йорк Виктор Александрович не поехал. Путешествие сильно ударило по его бюджету. Пришлось, воспользовавшись пребыванием на Западном побережье, прочитать здесь серию лекций. Выступил он и в городе Пало-Альто, где жил Керенский, работавший там в библиотеке Гувера. «Временный» на лекцию Яхонтова не пришел. Вторую серию лекций Виктор Александрович прочитал по пути домой в городах Среднего Запада. Но не только материальная необходимость заставляла его снова и снова подниматься на лекторскую трибуну или садиться перед микрофоном местных радиостанций. В те дни, сразу после установления дипломатических отношений с СССР, в Америке резко возрос интерес к Стране Советов. Американцы валом валили послушать человека, который уже не раз побывал в СССР и сейчас только что возвратился оттуда. Обстановка для выступлений на его главную тему была благоприятной, надо было пользоваться конъюнктурой (а он знал, что волна интереса скоро спадет — так здесь всегда бывает). В результате только к рождеству он вернулся в Нью-Йорк, завершив тем самым свою «кругосветку».

Он плотно засел за книгу, и к весне рукопись была готова. Осенью «Китайские сонеты» вышли из печати и были, как вспоминал Виктор Александрович, «очень тепло встречены критикой, особенно либеральной и радикальной». Влиятельная «Нью-Йорк таймс» напечатала обширную рецензию, в которой выразила сомнения в том, что китайские советы столь сильны, как он это утверждает, и что они имеют будущее.

Авторитетный специалист доктор Эдгар Сноу поместил благожелательный отзыв на труд Яхонтова в журнале «Соушиэл энд политикл сайеис ревью», который он издавал в Китае на английском языке. Эдгару Сноу суждено было стать автором нашумевшей и до сих пор читаемой на Западе книги на ту же тему под названном «Красная звезда над Китаем», но она вышла на четыре года позднее, в 1938 году. Сноу делал, в общем, тот же вывод, что и Яхонтов, утверждая, что китайские советы очень жизнеспособны и что их существование имеет очень большое значение.

После выхода новой книги увеличилось число приглашений на лекции, как выражался Яхонтов, «от либеральных и радикальных групп». В частности, он выступил на собрании Американской лиги против войны и фашизма. Яхонтов стал все чаще и чаще выступать — и на английском, и на русском языке — перед рабочими. «К несчастью, — вспоминал Виктор Александрович пять лет спустя, — на мои «регулярные» лекторские ангажементы плохо повлиял мой интерес к рабочей аудитории. Реже становились приглашения из тех мест, где большее значение, чем то, что я должен был сказать, имело мое военное звание, мое прошлое офицера императорской армии, дипломата и, наконец, члена кабинета Керенского. В то же самое время мои выступления перед рабочими делались все более частыми. Одна опытная в подобных делах дама дала мне такое объяснение этому феномену: некоторые клубы считают несправедливым платить высокие гонорары за лекции, которые тот же лектор практически бесплатно читает «пролетариям».

Имя Яхонтова становилось все более известным, он выступал в печати все чаще и чаще. Вскоре его издатель мистер Ковард, который хорошо чувствовал конъюнктуру, предложил Виктору Александровичу написать книгу под заглавием «Взгляд на Японию». Естественно, тот с радостью согласился и засел за работу. Весной 1936 года он сдал готовую рукопись.

Материальное положение Яхонтова упрочилось настолько, что он смог наконец осуществить свою мечту: поехать в Советский Союз с женой и дочерью. С ними ехала целая группа, но в отличие от предыдущей поездки на этот раз подбирал ее сам Яхонтов. Это все были его друзья — американцы, а также еще одна русская эмигрантка, Ирина Скарятина, бывшая фрейлина императрицы. Теперь она приняла приглашение Яхонтовых поехать и взглянуть на родную страну. Решили никуда не заезжать и поспешить в Ленинград, где они успевали на проводы белых ночей.

Яхонтов ехал практически по тому же маршруту, что и в 1929 и в 1933 году, и снова поразился быстроте перемен. Страна преображалась на глазах, и перемены во всех сферах жизни радовали. «Не было больше недостатка ни в каких продовольственных товарах, — писал Яхонтов об этой поездке, — и хотя еще трудно было найти модную одежду в магазинах, люди, встречавшиеся на улицах, а в особенности в театрах и в отелях, были одеты гораздо лучше, чем во времена моих предыдущих приездов. Экономическое развитие было удивительным; к тому времени СССР по объему производства уже обогнал все европейские страны. Этот факт был хорошо известен во внешнем мире, и только чрезвычайно наивные или злобные люди теперь говорили об «экономическом провале» советского режима. Далее, росли его международное влияние и мощь».

Яхонтов очень жалел, что он никак не попадает в Москву ни на 1 мая, ни на 7 ноября. Как хочется посмотреть военный парад на Красной площади! Говорят, что интуристам разрешают стоять на гостевых трибунах у Мавзолея. Но был разгар лета, и никаких парадов не предвиделось.

А метро? Не он ли, прочитав лет десять назад о планах построить в Москве метрополитен, мысленно заглядывая вперед, представлял себе будущие станции на Остоженке и на Арбате подобными станциям нью-йоркского сабвея. Но Москва превзошла всех! Она как будто наверстывала упущенное. Как-никак, а в Лондоне метро появилось в 1863-м, в Нью-Йорке — в 1868-м. В России Александр И незадолго перед тем подписал манифест об освобождении крестьян. Скульптор Толстой создал памятную медаль: помещик и крестьянин подают друг другу руки, их обоих обнимает за плечи царь. А в Лондоне в это время чеканили медаль по поводу пуска подземки. Вот они, точки отсчета! Но как непросто в жизни, в истории. Молодцы, метростроевцы, сотворили чудо. Безусловно, они заслужили, чтобы в их честь назвали улицу. Но зачем же дли этого стерли с карты Москвы древнее имя — Остоженка? Ведь в советской столице возникают совершенно новые улицы. Вот бы и назвать одну из них Метростроевской… Станция «Дворец Советов». Her еще дворца, дворец будет — в том сомнении нет, — но зачем ради него сносить храм Христа-Спасителя? И не задавит ли небоскреб дворца все в округе, в том числе и Кремль? Замечательно само по себе, что одна из самых главных площадей российской столицы названа бессмертным именем Пушкина. Кто знает, может быть, ради Пушкина и можно было пожертвовать названием Страстная площадь, может быть. Но зачем надо было сносить Страстной монастырь? На его месте ничего нет, пустое заасфальтированное пространство. Неужели монастырь снесли только для того, что бы видно было стандартно-скучное и ничем по нью-йоркским меркам не примечательное здание «Известии»?