Мой темный принц - Росс Джулия - Страница 59

«Дьявольское отродье! Настал твой черед, Нико!» По его телу пробежала дрожь. Пенни не на шутку перепугалась.

– Ты не хочешь меня? – с ужасом уставилась она на него.

– Я сгораю по тебе.

Сколько же в этих простых словах уверенности! Она пробежалась ладонью вверх по его руке, по прекрасным мускулам и сухожилиям.

– Ты хочешь справиться со своим желанием, чтобы защитить меня, – проговорила она. – Защитить меня от себя самого, от своих собственных поступков и от того, каким, по-твоему, тебя сделало прошлое. Глупо это. Волна любви способна очистить все.

– Пенни, ты хочешь, чтобы я забыл, кто я такой? Забыл о прошлом и не думал о будущем? Я принц. Я приговорен к Глариену, к Софии. Я ничего не могу тебе дать.

– Нет, – сказала она. – Я прошу всего несколько минут из целой жизни. Сегодняшнюю ночь. Настоящее. Без всяких условий. Просто чтобы наше приключение пришло к логическому концу и я могла спокойно вернуться в Норфолк с сознанием того, что хотя бы раз в жизни мужчина посчитал меня достойной любви, потому что я – это я. В любом случае ты замерзнешь, подушка вряд ли согреет тебя. Ложись в кровать.

Он рассмеялся. Горько и надсадно. Но повернулся к ней.

Пенни откинула покрывало, и он скользнул под него, очутившись рядом с ней. Она заметила его возбужденный ствол, горделиво возвышающийся над островком темных волос. Мужская сила, прекрасная и мощная. Он убрал волосы с ее лба. От этого простого, восхитительного жеста веяло нежностью и уважением. Пропустил меж пальцев прядь ее волос и прижался к ней губами, с улыбкой заглядывая ей в глаза.

– Значит, решение принято. Господь свидетель, я больше не в силах отказываться от тебя.

Она притянула его к себе и поцеловала в губы. Мысль о том, что он мог посчитать себя недостойным любви, была просто невыносима. Как и мысль о том, что им постоянно пользуются, люди вокруг точно вампиры, что денно и нощно пьют его кровь, ничего не давая взамен. Она хотела подарить ему нечто необыкновенное, самую большую драгоценность, которая у нее была, показать ему, что он достоин любви. У нее не было ничего более ценного, чем ее собственное сердце.

Она повернулась в его руках, и ей показалось, что резной грифон на поддерживающем полог столбике подмигнул ей, когда он перекатился на нее.

Николас взял ее лицо в свои ладони и снова поцеловал.

Губы ее раскрылись. Поцелуй был совсем другим. Он стал глубже, в нем горели до странности невинный пыл и обещание. Его ладони не отрывались от ее лица, пальцы нежно ласкали щеки. Она растворилась в его объятиях и услышала свой стон. Он прервал поцелуй и посмотрел на нее. В глазах полыхало жадное голодное пламя.

Длинные пальцы окунулись в ее волосы. Изящные, нежные, сладкие. Она дотронулась до его обнаженной кожи, твердых мускулов спины, рук и плеч. Это прикосновение стало настоящим открытием, как будто ее ладони впервые в жизни касались столь немыслимой красоты, словно никогда не наслаждались ни одним творением природы. Он с благоговейным трепетом погладил ее через рубашку, пустив по ее позвоночнику сладостные мурашки. Его руки ласкали ее, разжигая в душе огонь. Его ладони боготворили ее.

– Пенни, ты невероятно красивая. Тебе нравится, когда я тебя касаюсь вот так?

Она выгнулась ему навстречу.

– Будь я кошкой, я бы замурлыкала. Я хочу доставить тебе удовольствие, Николас. Я хочу, чтобы мы оба нашли поддержку.

– Поддержку? – спросил он. – Так вот что это такое?

Она тихо рассмеялась, глядя ему в глаза.

– Да мне все равно, главное – что ты рядом.

– В таком случае, может быть, мы избавимся от этой замысловатой ночной рубашки?

– Избавимся, если ты знаешь, как это сделать.

Он подпер голову рукой и принялся со всей серьезностью разглядывать ее.

– Тебя мой взгляд не смущает?

– Нет, если тебе это нравится.

– Очень нравится, хотя ради приличия тебя можно было бы укрыть лепестками роз.

Никакого стыда она не ощущала, несмотря на то что даже Вильям не видел ее полностью раздетой.

– Нагота куда искреннее. Я хочу искренности, Николас.

На какой-то миг в его глазах заклубилось облако черного дыма, но он тут же улыбнулся ей. Ловкие пальцы взялись за жемчужные ленточки, развязывая их одну за другой. Поймал, потянул – и петля сдается, а ее кожа воспламеняется от каждого его прикосновения.

Она поднялась на колени и позволила ему расстегнуть шелк сверху донизу. Он отодвинулся от нее и окинул ее взглядом. Ей инстинктивно захотелось закрыться руками, но она не стала делать этого, хотя его взгляд походил на прикосновение – чувственный, проникающий под кожу.

– Ты еще прекраснее, чем я представлял себе. – Каждое слово нежно ласкало слух. – Да, я представлял! Нагота тебе к лицу.

Она посмотрела вниз, щеки горели огнем.

– Я всегда считала, что у меня недостаточно большая грудь. Не слишком вызывающий изгиб в вечернем платье получается.

Он насмешливо приподнял брови:

– О, да еще какой вызывающий! И без платья тоже. Но я все же сумел вогнать тебя в краску, моя искренняя Пенелопа! Не двигайся!

Она сидела тихо-тихо, пока он сгребал с кровати белые лепестки. С невероятной сосредоточенностью он принялся рассыпать их по ее коже, вырисовывая райское кружево. Лепестки скользили вниз, задерживаясь на плечах и груди. Соски съежились от его прикосновений, между ног стало горячо.

– Вот так, – загадочно улыбнулся он ей, – здесь им самое место.

Он зачерпнул ладонями еще лепестков и принялся раскладывать их по одному на ее волосы и щеки. Аромат роз щекотал ноздри. Она чихнула. Лепестки хлынули с нее дождем, запутавшись в черной поросли на его груди. Она набрала лепестков, тоже желая одеть его в розы.

– Священная персона, – с улыбкой поймал он ее за руку. – Нельзя трогать. – В глазах полыхнуло черное пламя. – Позволь мне ласкать тебя. Пусть это будет моим даром тебе, любимая.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Пенни раздвинула ноги и обвила их вокруг его талии, ее груди коснулись его груди. Он уложил ее на спину, не отрываясь от ее губ.

– Ты одета в розы, – серьезно заявил он. – Пришло время снова раздеть тебя. Не двигайся.

Она повиновалась, дыхание перехватило, а он один за другим убирал с нее лепестки. Взял в руки ее ногу. Тщательно растер ступню и лодыжку, как будто каждый изгиб, каждая косточка пленяли его своим изяществом. Ладони двинулись выше, к колену, осторожно, нарочито медленно. Она растворялась, растворялась, становилась все слабее и беспомощнее под его руками, перетекая в новую форму, ее кожа – чувственное крылышко мотылька, ее кости – песня жидкого золота. Веки прикрыли наполненные влагой глаза, стоило ему коснуться ее бедер и живота. Руки упали, пальцы беспомощно раскрылись, когда он принялся ласкать сгиб ее ладони.

– О Боже! – хохотнул он. – Я сейчас умру, Пенни.

– Я хочу этого, – прошептала она, открыв глаза и улыбнувшись ему. – Я хочу тебя.

– Как?

– Чтобы это вошло сюда, – показала она рукой.

Он со смехом потерся пенисом о ее живот, но смех растворился, словно дым на ветру, как только налитая кровью вершинка нашла ее сокровенное местечко.

– О-о! Только не двигайся, иначе я взорвусь.

– Тебе это положено, – игриво насупилась она.

– Глупо выйдет, если я взорвусь прямо сейчас. Пенни, Господи, ты само совершенство!

Она почувствовала, как он скользнул в ее влагу, и ей захотелось застонать в голос. Она задержала дыхание, ожидая, пока он немного успокоится. Несколько мгновений он дрожал, словно парус под ветром, потом начал двигаться.

Когда-то ее лестью заманили в брачные сети. Тайны супружеской постели оказались приятными и интересными, но потеряли все свое очарование, как только она узнала, зачем потребовалась Вильяму. На место сладости пришла горечь. В этот раз она сама вынудила принца заново раскрыть для нее эти тайны. Иначе ей никогда не познать их вновь, к тому же ей так хотелось, чтобы он сделал это хоть раз с нежностью, радостно и по-доброму. Потому что его каким-то немыслимым образом разрушили, раздавили, причинили ему боль, какой она и вообразить себе не могла. Потому что у него имелся кузен по имени Карл, намекающий на всякие безобразные и ужасные вещи, которых она не желала понимать.