Авторская энциклопедия фильмов. Том I - Лурселль Жак - Страница 378

♦ Образцовая комедия нравов. Весьма умелая конструкция создает саспенс в том жанре, где он, как правило, отсутствует. Саспенс не просто хорошо выстроен драматургически; он проникает в самое сердце переживаний героинь, страдающих от постоянной психологической незащищенности и беспокойства за прочность семей. Главные цели этой социальной сатиры, где остроумие Манкивица впервые предстает во всем своем блеске и во всей своей горечи, таковы: снобизм, бескультурье, довлеющая роль денег во всех механизмах общественной и даже супружеской жизни. Пользуясь большей, чем когда-либо, свободой при работе над сценарием, Манкивиц не удержался от многословия, и оно — единственный устаревший элемент в этой великолепной и по-прежнему актуальной картине (до сих пор случается, что на том или ином американском телеканале из нее вырезают тираду Кёрка Дагласа против рекламы).

Как и во многих голливудских фильмах, мысль автора отражается и передается в голосах, лицах, телах и красоте актрис. Чтобы понять, что хочет сказать автор, достаточно вглядеться в юношеское, почти мелодраматическое обаяние Джинн Крейн; в напряженную элегантность Энн Созерн, женщины эмансипированной, но в реальности очень зависящей от мужа: в опустошительную обольстительность прекрасной Линды Дарнелл, мадонны и шлюхи в одном лице. Чрезвычайно изящно использован закадровый комментарий — единственный осязаемый знак присутствия похитительницы мужей, которая думает, что держит в руках нити сюжета, но в финале остается с носом. Бокал из-под шампанского, разбивающийся в последних кадрах под реплику рассказчицы: «Прощайте, все», — гениальный финальный штрих.

N.В. Изначально сценарий предусматривал 5 героинь (см. название романа Клемпнера, написавшего также и повесть, послужившую основой фильму), из которых Сол Сигел и Вера Каспари удалили одну. Затем Зэнак с согласия Манкивица, вычеркнул из сценария еще одну героиню — мать, одержимую амбициозными планами на своего сына, роль которой предназначалась Энн Бэкстер. В изобилующей документальными свидетельствами биографии Манкивица (Kenneth L. Geist, Pictures Will Talk, New York, Charles Scribner's Sons, 1978) автор приводит следующий анекдот: чтобы вызвать неподдельное отвращение на лице Линды Дарнелл, когда та бросает взгляд на портрет Эдди Росс, Манкивиц распорядился, чтобы в рамку вставили фотографию Преминджера в костюме нацистского офицера (роли которых он так часто исполнял). Линда Дарнелл действительно была очень недовольна сотрудничеством с Преминджером, у которого незадолго перед этим снялась в двух фильмах, Падший ангел, Fallen Angel* и Навеки Эмбер, Forever Amber*, и хитрость сработала как нельзя лучше. Сам Манкивиц категорически отрицает подлинность этого анекдота и утверждает, что все это — выдумки пресс-атташе.

N.В. Ремейк поставлен для телевидения Лэрри Эликанном (США, 1985). Одну из ролей играет Энн Созерн.

Lettres d'amour

Любовные письма

1942 — Франция (110 мин)

· Произв. Synops

· Реж. КЛОД ОТАН-ЛАРА

· Сцен. Жан Оранш, Морис Блондо по новелле Жана Оранша

· Опер. Филипп Агостини

· Муз. Морис Ивен

· В ролях Одетт Жуайё (Зели Фонтен), Франсуа Перье (Франсуа дю Порталь), Симона Ренан (Ортанс де ля Жакри), Жан Паредес (Дезире Ледрю), Жаклин Шампи (Маринетта), Андре Алерм (маркиз де Лонжевиаль), Жюльен Каретт (Лорике).

Обитатели Аржансона — города, где Наполеон III возглавлял жюри сельскохозяйственной выставки, — делятся на 2 клана: «Общество», т. е. аристократы, высший свет, бездельники, и «Лавочка», т. е. те, кто ведут торговлю и кормятся своим трудом. Одна из влиятельных фигур в «Лавочке» — хозяйка почты Зели Фонтен, молодая вдова, вышедшая замуж без любви и прожившая в браке лишь 3 месяца. Она соглашается получать на свой адрес любовные письма, адресованные жене префекта от парижского любовника Франсуа дю Порталя. Но жена префекта, которую начинает сильно стеснять это опасное приключение, хочет расстаться с любовником. Франсуа добивается должности в прокуратуре Аржансона, чтобы попробовать возобновить отношения с женой префекта, поскольку любит ее по-прежнему. По новой должности Франсуа должен выступать обвинителем на процессе против Зели Фонтен, начатом маркизом де Лонжевиалем, самым знаменитым членом «Общества», но Франсуа отказывается это делать. В действительности он узнает, что ради победы в суде маркиз собирается воспользоваться компрометирующим письмом, адресованным Зели (а на самом деле — жене префекта) и попавшим в его руки. Таким образом, Зели выигрывает процесс, но, не пожелав рассказать всю правду о письме, покрывает себя позором перед лицом «Общества», которое и без того ее не любило. Франсуа навещает Зели, не признаваясь в том, что он и есть автор тех писем, — и очень скоро влюбляется в нее. Он поневоле вынужден участвовать в мелких светских интрижках городских обитателей: каждый тайно пытается обучиться «уланской кадрили», чтобы блеснуть на балу маркиза. После многочисленных обходных маневров Франсуа завоевывает сердце Зели.

♦ 3-я полнометражная картина Отана-Лара, поставленная без соавторов. Фильм принадлежит к «обветшалому» направлению в творчестве автора, порожденному 2 источниками вдохновения: модой тех лет и 1-й кинематографической профессией Отана-Лара (художника-декоратора). В этом направлении, которым Отан-Лара всегда пользуется для социальной критики, режиссер использует 2 отчетливые интонации; а) беспощадность и разрушительный лиризм (см. Дус, Douce*) и б) в Замужестве Шифон, Le marriage de Chiffon, 1942, Займись Амели, Occupe-toi d'Amélie, 1949 и в этом фильме — карикатурность более смягченную, более ироничную, менее хлесткую, но все же язвительную и приправленную, по выражению самого Отана-Лара, «ядом». Цели у этих подходов также несколько различаются между собой. Если в Дус, автор проявляет себя пылким и непримиримым сторонником классовой борьбы (к чему его подтолкнула ненависть к буржуазии), то в данном фильме он создает гораздо более отстраненную сатиру на ничтожность и мелочность общественных интересов, воплощением которых становятся миниатюрные светские распри, раздирающие маленькие провинциальные кружки во времена Второй империи[116]. В глазах Отана-Лара аристократия — или, по крайней мере, ее самая недалекая и фривольная часть — несет ответственность за бредовые схватки, в которых вынуждена участвовать и буржуазия, чтобы доказать свое право на существование.

В сюжет также проникает молодая женщина с богатым воображением — такие персонажи очень милы сердцу автора. В его фильмах такая женщина не успевает толком вырасти из подростковых мечтаний, как уже начинает знакомиться с реальной жизнью и с отвращением открывает для себя ее жестокость и хитрость. Описание и обличение в этом фильме происходит в минорных тонах, по с такой жизненной силой, что ею нельзя не восхищаться. Витиеватость и достаточно сложная конструкция сценария, диалоги, актерская игра (в которой старый Алерм передает эстафету почти дебютанту Франсуа Перье) ослепляют блеском и мастерством. Хотя сюжет Любовных писем не столь оригинален, как сюжет Замужества Шиффон (в конце концов, Письма представляют собой всего лишь некоторое приложение к этой картине), это несомненно самый блистательный и наиболее удачный фильм в ряду себе подобных.

Фильм весьма типичен для своего времени (периода оккупации), но связано это не с какой-либо трудноуловимой аллегорией между фривольностями Аржансона и режимом Виши, но с чисто стилистическими причинами. Некоторые типично французские черты проявляются в этом стиле спонтанно, словно пробившись из подсознания авторов и, несмотря на все препятствия, прокладывают себе дорогу к полному расцвету. Никогда ни до, ни после этого периода кинематограф не блистал настолько естественно и нерасчетливо всеми оттенками так называемого «французского духа». В этом фильме можно говорить только об иронии, резкости с оттенком меланхоличного изящества. Но они исполнены на таком безупречно чистом уровне, с такой виртуозностью, что картина почти достойна зваться шедевром.