Служанка и виконт - Розенталь Пэм - Страница 60

И ее еще больше возмущало, что герцогиня предпочла бросить несчастного маленького графа Альфонса-Луи и как его там зовут. Что у нее хватило наглости заявить, что «долг» заставляет ее уехать в Париж только с двумя слугами, Арсеном и Гортензией…

Только с…

Заплакала Софи.

— Да, да, — откликнулась Мари-Лор. — Сейчас, дорогая, — успокаивала она, вынимая девочку из белой плетеной колыбели, — только впустим в душную комнату немного свежего воздуха.

Открывая ведущие на балкон двери, она краем глаза заметила, как в темноте что-то шевельнулось.

Какие-то листья, может быть. Маркиза говорила, что надо подстричь глицинию. В такую жаркую погоду растения росли, как в тропиках, и по их мощным стеблям можно было взобраться вверх по стене.

И кто-то взобрался.

Высокий темноволосый человек шагнул с балкона в комнату.

На мгновение Мари-Лор в растерянности подумала, что это мог быть Жозеф. Но разумеется, это был не он. Это был высокий смуглый мужчина. Она поняла: убийца барона.

И то, что собиралась сказать Луиза: «Мы все удивлялись, как долго ты будешь притворяться, что с тобой не случилось того, что случилось с сестрой Арсена».

С Манон, сестрой Арсена.

«Должно быть, все слуги в замке знали о Манон, — подумала она. — Все, кроме образованной девушки из города, которая не интересовалась их секретами, будучи слишком поглощенной своей любовью, чтобы обращать внимание на то, что происходило вокруг нее. Если бы я была умнее, может быть, я бы тогда смогла помочь Жозефу».

Вид Арсена был ужасен. Она с трудом узнала красивого сдержанного лакея из замка. Лицо его было бледным, щеки ввалились, зубы оскалены. В руке блестел нож.

Очевидно, месть барону не удовлетворила его. Прижимая к себе ребенка, Мари-Лор подумала, что же он увидел, глядя на нее. Ничего хорошего.

Выражение его глаз несколько смягчилось, когда он заметил Софи. Слава Богу. Почему-то Мари-Лор была уверена, что он не тронет Софи.

— Ребенок голоден, Арсен. — Она старалась говорить небрежным спокойным тоном. — Позволь мне накормить ее.

Он кивнул.

— Но не вздумай звать на помощь. — Он запер дверь, ведущую в коридор.

Она покачала головой, села в кресло-качалку, расстегнула пеньюар и поднесла Софи к груди.

Он был слишком возбужден, чтобы сидеть, и остановился в нескольких футах от нее. Темная мрачная фигура, его глаза и нож поблескивали, как свет затухающей свечи.

— Значит, вы поселились с герцогиней в Версале?

«Как глупо, — подумала она, — начинать учтивый разговор». Однако, возможно, он испытывает потребность поговорить. Беда в том, что никогда раньше она толком не разговаривала с ним. В шуме и гаме буфетной Арсен оставался молчаливым, скрытным и довольно высоконравственным человеком,

— Версаль, должно быть, большая перемена для тебя, — добавила она. — Я хочу сказать, после замка в Каренси.

Он пожал плечами:

— Никакой перемены. Просто следующий круг ада. Он бросил презрительный взгляд на шелковый пеньюар.

— А вот ты хорошо устроилась, не правда ли?

— Маркиза очень великодушна. — Мари-Лор погладила кончиком пальца розовую, как лепесток, щечку Софи.

— Она. — Он ухмыльнулся. — Я слышал о ней сплетни. О ней и той, другой. Какими же грязными делами ты должна с ними заниматься, чтобы они так расщедрились? Но может, тебе это нравилось, — продолжал он. — Может, ты вела себя с ними так же бесстыдно, как и со своим драгоценным виконтом.

Она допускала, что вела себя бесстыдно с Жозефом. Но любовь не знает стыда, не так ли?

— Моя сестра была не такая, — сказал Арсен.

Он замолчал. Его глаза выдавали страх от мысли, что его сестра была такая же, а может быть, и хуже с этим бароном Роком. Мари-Лор не отрывала глаз от лица мужчины, ожидая, когда он вновь заговорит.

— Но по крайней мере, — продолжал он, — Манон соблюдала приличия… была скромной… и уважала брата, который любил ее больше всего на свете…

Казалось, он больше не мог говорить.

— Настолько, что убила себя, — закончила за него Мари-Лор, когда стало ясно, что он не сможет этого сделать. — Предпочла лучше умереть, чем признаться тебе, что забеременела от барона Рока. — Она произнесла это насколько могла мягче, стараясь поверить в его печаль, таящуюся под ненавистью.

На мгновение показалось, что Арсен почти благодарен ей за эти слова. А затем приступ неописуемого гнева исказил его лицо.

— Она не была шлюхой, как ты, — сказал он, — ты выставляла свое счастье напоказ, а потом, даже когда он тебя бросил, гордилась, что носишь его ублюдка. .

— Он меня не бросил. Он бы приехал помочь мне. Если… если бы ты не подкинул ему кольцо. — Она чувствовала стыд от того, что ей было так трудно сказать ему об этом.

Он усмехнулся:

— Когда инспектор пришел к нам с обыском, Николя велел мне спрятать кольцо в лесу. Хорошо, сказал я, все в порядке, я обо всем позаботился. Он бы разозлился… все эти болваны разозлились бы, если б узнали, что я с ним сделал.

Ей было далеко не все равно узнать, что только Арсен виноват в том, что Жозеф в Бастилии. А не Николя, Берт-ранда, Луиза…

Он хмыкнул, должно быть, заметив ее облегчение.

— О да, они все хотели помочь тебе. Они сидели в буфетной, болтая о тебе и твоем виконте, как будто обсуждая сказку со счастливым концом «и жили долго и счастливо». Я все время пытался убедить их, что любой, кто свяжется с аристократами, дурак или предатель.

— Мой брат, — услышала свой голос Мари-Лор, — полностью с тобой согласен. Но Николя все равно поддержал тебя, — добавила она. — Он даже солгал о том, где ты находился во время убийства.

Арсен кивнул:

— Он записал в своих книгах, что я в ту неделю болел. Другие работали за меня. Они хорошие, я не спорю, но они слабаки. Они понимали меня, когда я расправился с бароном Роком, но жалели своего собственного драгоценного виконта. Я не смог их убедить, что это одно и то же.

Некоторое время слышался лишь скрип качалки, пока Мари-Лор перекладывала Софи к другой груди.

— И ты считаешь, что я должна так же глубоко страдать, как страдала твоя сестра, — сказала она.

— Ты никогда не будешь страдать, как она, — ответил он. — Ты умрешь быстро. У меня нет времени для другого способа.

Мари-Лор пыталась сосредоточить внимание на успокаивающем ритме качалки и дышать медленно и ровно. Софи продолжала сосать грудь, глядя в лицо Мари-Лор большими доверчивыми глазами.

Странно, даже Арсен немного успокоился.

— Знаешь, она была немножко слабоумной, хотя большинство людей не замечали этого. — Его голос звучал доверительно и непринужденно. — Они видели только, как она была красива. Классической красотой, по-моему, так это называется. Конечно, я гордился ею, но и боялся за нее. Я не хотел, чтобы она служила у барона; пытался уговорить Горгону нанять ее, но она не захотела, а барон, конечно, не хотел нанимать меня. Он не хотел, чтобы кто-то оберегал ее… потом я узнал, — безжизненным тоном говорил Арсен, — что барон подсмеивался над ней со своими приятелями. Шутил, что нашел совершенную женщину — никакого ума, который мог бы испортить ему удовольствие.

Вероятно, у Мари-Лор вырвался возмущенный звук. Арсен помолчал, его лицо застыло.

— А когда ее беременность стала слишком заметна и она утратила для него свою привлекательность, — его голос стал более резким, — он дал ей золотой луидор и выгнал. На эти деньги она купила мышьяку.

Мари-Лор перестала раскачиваться и смотрела на Арсена, не обращая внимания на хныканье Софи.

— Ребенок уже сыт, — сказал он. — Пусть отрыгнет, потом положи ее в колыбель.

Мари-Лор с удивлением перевела взгляд на ребенка. Он был прав. Софи уже насытилась.

— Я научился обращаться с младенцами, — объяснил он ей, — когда мне было восемь. После смерти матери я кормил Манон из бутылочки козьим молоком. Без меня она бы не выжила, отец о ней не заботился и даже не замечал. — Он пожал плечами. — Но в конце концов, полагаю, это не имело значения.