Крылья Победы - Руденко Сергей Игнатьевич - Страница 70

Сейчас, когда восстанавливаешь в памяти эпизоды грандиозной битвы, отгремевшей тридцать с лишним лет назад на земле и в небе Белоруссии, трудно избавиться от ощущения, что операция началась задолго до того, как ударили по врагу авиация и артиллерия. Ее план под кодовым наименованием «Багратион» был утвержден Ставкой Верховного Главнокомандования в конце мая 1944 года, но на 1-м Белорусском фронте, в состав которого входила и 16-я воздушная армия, уже шла интенсивная подготовка к предстоящим боевым действиям. И хотя к этому времени за плечами у нас были Москва, Сталинград, Курская дуга, нам сразу стало ясно, что в предстоящем сражении многие задачи придется решать по-новому.

Обстановка в воздухе к лету 1944 года изменилась коренным образом. Господство советской авиации в воздухе лишило ВВС противника возможности нарушать движение на наших коммуникациях, работу промышленности и стратегического тыла В 1944 году гитлеровские самолеты уже не пытались действовать по военно-промышленным объектам на территории СССР. На железнодорожные узлы в прифронтовой зоне вражеские бомбардировщики осуществляли налеты только ночью — днем они несли большие потери.

Надежное прикрытие с воздуха позволяло сосредоточить большие массы войск в исходном положении для наступления, осуществлять быстрый и скрытый маневр, перебрасывать части на главные направления. Увереннее обеспечивались эффективность оперативной маскировки и бесперебойная работа фронтового и армейского тыла. Наземные соединения на фронте и в тылу стали нести значительно меньший урон от воздействия вражеских бомбардировщиков.

Поступавшие с заводов новые самолеты теперь использовались нами не только для замены выходящей из строя техники, но и для укомплектования новых авиационных соединений. Гитлеровская авиация, напротив, теряла в боях больше машин, чем получала их от промышленности. Все это резко изменило соотношение сил в воздухе. Если летом 1943 года, к началу битвы под Курском, наше превосходство над авиацией противника выражалось соотношением 1, 4:1, то весной 1944 года оно стало еще больше.

Для участия в Белорусской операции советское Верховное Главнокомандование сосредоточило пять воздушных армий (1, 3, 4, 6 и 16-ю), насчитывавших в общей сложности 5700 боевых машин. Кроме того, привлекалось восемь корпусов АДД, имевших около 1000 бомбардировщиков. Противник мог противопоставить нам всего 1342 самолета 6-го воздушного флота[16] . Его эскадры базировались на аэродромных узлах Минска, Барановичей, Бобруйска. Немецко-фашистское командование считало авиацию наиболее мобильным резервом и готовилось использовать ее на любом участке от Витебска до Ковеля.

Чтобы не дать противнику перехватить инициативу, мы постоянно вели борьбу за удержание господства в воздухе. Это была первоочередная задача каждой воздушной армии. Кроме того, предстояло уничтожать живую силу и технику врага в тактической глубине его обороны, не давать ему возможности маневрировать резервами. Командующий войсками фронта и командующие общевойсковыми армиями проявляли особую заботу о том, чтобы авиация оказывала постоянную и мощную поддержку наземным частям, особенно при вводе в прорыв крупных танковых, механизированных и кавалерийских соединений.

Масштаб предстоящих боевых действий поражал воображение. Если в сражении под Курском решающие события разворачивались на сравнительно ограниченном участке, то здесь в канун наступления восемь общевойсковых и две воздушные армии нашего I Белорусского фронта расположились на девятистах километрах. Таким огромным количеством людей и боевой техники наш фронт еще никогда не располагал. 16-я воздушная имела в своем составе два бомбардировочных и один истребительный корпус, пять истребительных дивизий и по две штурмовиков и ночных бомбардировщиков. Накануне операции из резерва Ставки Верховного Главнокомандования к нам прибыли еще два корпуса: 4-й штурмовой генерала Г. Ф. Байдукова и 8-й истребительный генерала А. С. Осипенко, а также 300-я штурмовая авиадивизия полковника Т. Е. Ковалева.

5 июня на 1 — и Белорусский фронт прибыл Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. После изучения обстановки он заслушал доклад генерала армии К. К. Рокоссовского и отправился вместе с ним на правое крыло фронта — в 3-ю и 48-ю армии. Мне приказали сопровождать их. Там непосредственно на местности были уточнены все основные вопросы организации прорыва вражеской обороны на рогачевско-бобруйском направлении. Определялись также и способы применения авиации.

Потом Г. К. Жуков и К. К. Рокоссовский поехали в центр на паричское направление — в 65-ю и 28-ю армии. Так был окончательно утвержден замысел операции. Он предусматривал два основных удара Один — на Рогачев, Бобруйск и дальше вверх по Березине, другой — на Паричи, Бобруйск, Слуцк и Барановичи. На первом направлении местность хотя и была изрезана реками, но все-таки позволяла действовав крупными силами. На втором — из-за многочисленных болот — было трудно развернуть танковые и мотомеханизированные части.

К. К. Рокоссовский решил провести опытное учение, чтобы убедиться, смогут ли войска, в особенности танковые, пройти через трясину и топкие места Оказалось, что смогут. Командующий фронтом принял решение действовать крупными силами и на паричском направлении.

На рогачевском направлении готовились к наступлению 3-я армия под командованием генерала А. В. Горбатова и 48-я генерала П. Л. Романенко. В прорыв здесь предстояло вводить 9-й танковый корпус. На Паричи нацеливались 65-я армия генерала П. И. Батова и 28-я генерала А. А. Лучинского. В глубину обороны противника направлялись: 1-й танковый корпус через Осиповичи, Марьину Горку на Минск и конно-механизированная группа на Слуцк, Барановичи, Брест. Планировалось окружить обе группировки врага — и минскую, и бобруйскую.

7 июня Г. К. Жуков спросил у меня о готовности авиации фронта Я доложил, что затягивается перебазирование выделенных нам соединений резерва Верховного Главнокомандования, есть трудности в снабжении запасными частями для самолетов, не хватает автотранспорта Пока оставалось неясным, как будет использоваться авиация дальнего действия. Очевидно, с подобными вопросами представитель Ставки столкнулся и на 2-м Белорусском фронте, где он находился с 8 по 10 июня. Вечером 10 июня маршал Г. К. Жуков попросил Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина о том, чтобы на фронт прибыл главный маршал авиации А. А. Новиков.