Крылья Победы - Руденко Сергей Игнатьевич - Страница 75

По пути мы заметили один из световых ориентиров, выложенных для экипажей АДД. А. А. Новиков предложил:

— Давай остановимся и посмотрим, как он действует.

До этого пункта экипажи шли по приборам. А когда обнаруживали светящийся знак, сразу связывались по радио с землей и получали команду идти за линию фронта. Я стоял и думал: вдруг по своим ударят? Кстати, всю войну меня страшили такие опасения.

Вскоре подъехал Г. К. Жуков и тоже посмотрел, как операторы переключают электроклапаны. Он одобрительно отозвался о работе расчета. А нам сказал:

— Поехали, нечего на иллюминацию смотреть.

Наблюдательный пункт генерала Горбатова располагался на опушке леса, в нескольких сотнях метрах от переднего края. Среди могучих сосен и лиственных деревьев стояли вышки для скрытного наблюдения за полем боя. Средства связи и управления находились в блиндажах, оборудованных в глубине леса.

Когда мы прибыли на КП, генерал Горбатов доложил маршалу Жукову обстановку и результаты наблюдения за противником. Генерал Скрйпко доложил, что части авиации дальнего действия уже в воздухе и нанесут удар точно в назначенное время. Ровно в 24.00 перед нашим передним краем рванула в воздух первая серия бомб крупного калибра. Пятисоткилограммовки производили такой грохот, что маршал Жуков приказал уточнить: не близковато ли от наших позиций они ложатся? А гул все усиливался и, кажется, ежесекундно приближался к нам. Росла наша тревога… Наконец генералы Горбатов и Скрйпко доложили, что, по наблюдениям с вышек, бомбы ложатся в расположении противника Об этом же доносят командиры стрелковых дивизий. От сердца немного отлегло, но ненадолго — очень уж непривычна для слуха массированная обработка переднего края противника тяжелыми авиабомбами, да и ночь темна — малейшая ошибка экипажа может нанести тяжелый урон плотной группировке наших войск, изготовившихся к удару.

Больше часа продолжалась авиационная подготовка, все уже буквально оглохли от неимоверного грохота А погода испортилась, пошел дождь, темень стала непроглядной. И вдруг наступила тишина Генерал Скрипко доложил: экипажи не видят ни сигналов опознавания, ни целей. Полки авиации дальнего действия с маршрута возвращались на свои базы. Об отсутствии видимости сообщали и экипажи фронтовых бомбардировщиков. Пришлось прекратить полеты.

Стало ясно, что авиация больше не сможет действовать. Маршал Жуков принял решение: начать в назначенное время артподготовку. На какой-то период воцарилась необыкновенная и все более гнетущая тишина Нет, всег таки приятнее слушать грохот бомб, чем следить за томительно медленным движением часовой стрелки, сознавая, что бессилен ускорить бег времени.

К рассвету облачность начала подниматься, видимость улучшилась, началась мощнейшая артподготовка Тысячи снарядов обрушились на вражеские позиции. Впереди, за передним краем, закипело, поднялось какое-то месиво из огня, дыма, пыли. Через час метеорным — дождем располосовали небо реактивные снаряды дивизионов «катюш». А противник молчал, не отвечал ни артиллерийским, ни минометным огнем. Что он задумал, почему затаился? Может быть, заранее вывел свои главные силы из-под удара и введет их в сражение в решающий момент? Чего только не передумаешь в такие минуты!..

Но вот артиллерийский вал покатился дальше, послышалось громкое «Ура!». Наши части ринулись в атаку. И туг заговорила вражеская артиллерия, в цепях атакующих стали густо ложиться мины. Наши орудия переносят огонь на артиллерийские позиции врага, но пехота уже прижата к земле, ее продвижение остановлено.

Постепенно погода несколько улучшилась, командиры дивизий штурмовиков и бомбардировщиков попросили разрешить им действовать мелкими группами. Я доложил маршалу Жукову. Ответ был коротким:

— Хорошо, организуйте.

Над полем боя появились группы наших штурмовиков, а затем и бомбардировщиков. Но поправить положение они не смогли. К полудню стало ясно, что атака захлебнулась, ее надо готовить сначала Незначительное продвижение вперед — вот и весь более чем скромный итог первого дня операции на рогачевском направлении. Несмотря на все усилия, дальше второй позиции обороны врага нашим войскам дойти не удалось. Да, оборону здесь противник укрепил основательно, видимо, учел опыт сражения под Курском. Умело он использовал и особенности местности, благоприятные для маскировки артиллерийских и минометных позиций, долговременных огневых точек и дзотов. Значительная часть из них обнаружила себя лишь с переходом наших войск в атаку.

В то же время поступили сообщения о том, что на паричском направлении армии генералов Батова и Лучинского, поддержанные авиацией, взломали вражескую оборону на тридцатикилометровом участке фронта и продвинулись на запад до 10 километров. А введенный в прорыв 1-й гвардейский танковый корпус вышел в район Кнышевичей, что в 20 километрах от исходного рубежа.

За первый день операции авиаторы сделали 3191 самолето-вылет[18] . И это несмотря на неблагоприятные в целом метеорологические условия Два массированных удара по обороне врага нанесли бомбардировщики, действовали и штурмовики. Все шло по плану, как вдруг… Сколько таких «вдруг" бывает на войне!

В самый разгар боя в первый день операции мне доложили, что наши штурмовики ударили по лесу, где находился… командующий фронтом. Он ехал с наблюдательного пункта, остановил машину в лесу и решил отдохнуть. Зашла шестерка штурмовиков и ударила Весь автомобиль изрешечен, а Рокоссовский невредим.

Когда сообщили эту весть, у меня мороз пошел по коже. На запрос: «Чьи штурмовики?» — пришло разъяснение: 300-й дивизии. Оказалось, экипажи, ведомые штурманом 382-го полка Вяземским, потеряли ориентировку… и все же решили сбросить бомбы Я дал команду немедленно отстранить все экипажи от полетов. Послали в дивизию группу офицеров для разбора происшествия.

Раздался телефонный звонок, и послышался голос Рокоссовского:

— Ты что там делаешь в трехсотой дивизии? Имей в виду: летчики пусть воюют. Накажи непосредственных виновников своей властью. Но жестокости проявлять не нужно.