Любовь и «каннибалы» - Клейн Норма - Страница 13

— Получше. То есть мне так кажется. Ему взбрело в голову, чтобы Монти научил его готовить, а вот убирать со столов он не очень-то рвется. И со мной он почти не разговаривает. Но ведь прошла всего неделя!

— Точнее, идет восьмой день.

— Ага. Если бы я так быстро превращался из салаги в настоящего моряка, это было бы здорово!

— Вы скучаете? — Она посмотрела на него снизу вверх.— Скучаете по морю?

— Уже не так, как прежде. Правда, иногда я еще просыпаюсь по ночам и думаю, что я на корабле.— На первых порах его мучили ночные кошмары, но мужчины не любят признаваться в этом.— Когда разбогатею, куплю себе яхту, возьму пару месяцев отпуска и махну под парусами в Европу. Лучше всего был бы двухмачтовик длиной сорок два фута. А что, не такая уж несбыточная мечта! — Он уже видел свою яхту — аккуратную, маленькую, отзывающуюся на малейший поворот штурвала, сверкающую медью и красным деревом, с надутыми ветром белыми парусами... Он представил себе Эйджи на борту и украдкой вздохнул.— Вы когда-нибудь плавали под парусами?

— Нет.

— Вам бы понравилось.— Он легонько сжал ее руку.— Вот это действительно выход для страстных натур!

Во избежание зла Эйджи решила не спорить. Когда они дошли до ее дома, она положила руку на свой чемоданчик.

— Спасибо за цветы и прогулку. Может быть, завтра после работы я зайду в бар поглядеть на Майкла.

Вместо того чтобы отдать чемоданчик, он накрыл ее руку своей.

— Я ушел на всю ночь, Эйджи. Я хочу провести ее с вами.

Ловушка сработала: она инстинктивно рванулась в сторону. Это было не только смешно, но и польстило его самолюбию. Все же он слегка поквитался с ней!

— Что вы сказали?..

— Наверно, я неточно выразился. Я был бы рад провести с вами ночь — и не одну, но я имел в виду только вечер.— Он ухитрился снова намотать ее локон себе на палец, и она не успела отстранить его руку.— Давайте вкусно поедим, послушаем музыку... Я знаю место, где и то, и другое делают классно. Но если эта мысль действует вам на нервы...

— Я не нервная.— Во всяком случае, не слишком, подумала она.

— Что ж, давайте выясним. Могут двое людей, имеющих взаимный интерес, провести вместе несколько часов? Кому повредит, если за это время мы чуть лучше узнаем друг друга? — И тут он выложил свою козырную карту.— Майклу это будет только на пользу.

Она смотрела на него изучающе, как на свидетеля, которого предстоит подвергнуть жестокому перекрестному допросу.

— Вы хотите провести со мной вечер из-за Майкла?

Он усмехнулся и махнул рукой.

— Черт побери, нет. Конечно, ему это тоже не повредит, но я хочу провести с вами вечер из чисто эгоистических соображений.

— Я так и поняла. Ну что ж, раз вы не пожелали стать лжесвидетелем, я могу закрыть дело. Но с условием. Во-первых, мы не будем засиживаться допоздна. Во-вторых, мне надо переодеться. И, в-третьих, вы...— как это он выразился? — не будете набрасываться на меня.

— Суровые условия, советник!

— Вы это заслужили.

— Согласен,— сказал он и отдал ей чемоданчик.

— Прекрасно. Через двадцать минут я буду готова.

Значит, это все-таки бар, подумала она спустя полчаса. Оказывается, Олаф решил привести ее на праздник шоферов автобуса. Сначала ей показалось, что это какой-то дорогой закрытый клуб. Инструментальное трио играло блюзы на слегка приподнятом просцениуме, а несколько пар танцевало на крошечной площадке между столиками. Судя по тому, как сердечно он поздоровался с официанткой, его здесь хорошо знали.

Настал момент, когда они оказались за столиком. Вокруг царил полумрак. Ей принесли бокал вина, ему — кружку пива.

— Я прихожу сюда послушать музыку,— объяснил он.— Но готовят здесь тоже неплохо, хотя им и далеко до Монти.

— Когда он при мне разрубил клубный сандвич, это произвело на меня такое незабываемое впечатление, что не стану вам возражать.— Она взглянула на меню.— Что вы посоветуете?

— Доверьтесь мне.— Он придвинулся ближе, прижался бедром к ее бедру и попытался поиграть ее серьгами. Увидев, как у нее сузились глаза, он усмехнулся.— Попробуйте жареного цыпленка.

Когда принесли еду, она убедилась, что ему можно доверять. Вкусная еда и приятная музыка заставили ее расслабиться.

— Вы говорили, что морская служба — ваша семейная традиция. И вы поступили на флот только поэтому?

— Я стремился уехать.— Пока Эйджи ела, он заказал вторую кружку пива. Ему всегда нравились женщины с хорошим аппетитом.— Мне хотелось увидеть мир. Вначале я завербовался только на четыре года, но потом продлил срок.

— Почему?

— Да просто эта жизнь была по мне. Мне нравилось быть членом экипажа, глядеть в иллюминатор и не видеть ничего, кроме воды, нравилось следить за тем, как удаляется земля, когда ты отплываешь. Нравилось приходить в порт и видеть места, в которых ты не бывал прежде...

— Наверно, за десять лет вы немало повидали.

— Все океаны, кроме Ледовитого, Персидский залив. Я смертельно мерз на севере Атлантики и видел, что едят акулы у Большого Кораллового барьера...

Она оперлась локтями о стол и слушала его как зачарованная.

— Вы тоскуете по морю...

— Да, любовь к морю, должно быть, у меня в крови. А как у вас? Какая семейная традиция у Гайдов? Юриспруденция?

— О нет! — Она начала притоптывать в такт музыке.— Мой отец — столяр. Дед был лесничим.

— Так почему же вы стали адвокатом?

— Потому что я выросла в семье, которая подвергалась преследованиям. Они покинули Литву, взяв с собой лишь самое необходимое, шли пешком, ехали зимой в нетопленых вагонах... Пока не добрались до Бельгии. Я появилась на свет уже в Америке — первая в семье, кто родился в Чикаго.

— Вы говорите так, будто жалеете об этом.

А он проницателен, подумала она. Более проницателен, чем она думала.

— Пожалуй, я жалею только об одном: что не могла родиться одновременно и здесь, и в Литве. Мои родные не забыли, как опьянил их первый глоток свободы. Я же и не знала ничего другого.

А справедливость — сестра свободы, вот я и решила, что должна служить ей.

— Наверно, вы могли бы бороться за справедливость, работая и в солидной адвокатской конторе?

— Могла бы...

— И вам делали такие предложения.— У нее полезли вверх брови, и он пожал плечами.— Вы представляете интересы моего брата. Естественно, что я навел о вас справки. Лучшая на курсе, диплом с отличием, успешная сдача экзаменов на право заниматься адвокатской практикой, отказ от заманчивых предложений трех очень престижных фирм и решение таскать из огня каштаны в качестве общественного защитника уголовного суда. Мне надо было понять: то ли вы сумасшедшая, то ли очень преданный своему делу человек.

Она справилась с приступом гнева и кивнула.

— А вы демобилизовались с кучей медалей, грамот и благодарностей.— Наслаждаясь его смущением, она торжественно приподняла бокал.— Я тоже наводила справки. И не поняла, почему вы отвергли предложение поступить в высшее морское училище.

— Да ну, будь оно проклято, не хотелось мне становиться офицером,— пробормотал он, затем поднялся, подал ей руку и помог встать.— Давайте потанцуем!

Он повел ее к площадке для танцев. Эйджи хихикнула.

— А вы покраснели!

— Вовсе нет. И хватит об этом! — Он привлек ее к себе.

Все ясно, очередная ловушка. Когда Эйджи на мгновение прижалась к его телу, у нее опять закружилась голова. Она еще слышала музыку, низкие, возбуждающие звуки саксофона, медленный аккомпанемент фортепьяно, ритм контрабаса, но все остальное вылетело у нее из головы.

Они уже не танцевали. Эйджи было ясно: никому бы и в голову не пришло назвать эти крепкие, властные объятия танцем. Но не вырываться же ей! На такой маленькой площадке это было бы глупо. И даже совсем не обязательно, когда сердце колотится в груди так, словно вот-вот проломит ребра...

Она не собиралась разжимать руки, крепко обнимавшие его шею. Раз уж так вышло, в этом нет никакого смысла. Кроме того, попробуй она хоть чуть-чуть расслабить пальцы, они того и гляди зароются в его волосы — неожиданно шелковистые, мягкие, в отличие от прижимающегося к ней каменного тела...