Его единственная любовь - Рэнни Карен - Страница 28

Она видела Алека таким, каким он представлялся большинству людей и каким он хотел им казаться: решительным, не ведающим сомнений и колебаний человеком, чья репутация была броней, не позволявшей проникнуть глубже в его характер, душу и образ мыслей. Его хитрость всегда удавалась. Возможно, даже слишком.

«Есть ли в тебе что-нибудь светлое, например благородство?» Ее вопрос его встревожил.

За прошедшие несколько месяцев он познал ужасы войны, и не только последствия битв, когда женщины плакали, а мужчины бродили по полю недавнего сражения среди трупов в поисках оставшихся в живых соратников.

Истинным бедствием войны было то, что она калечила души людей, души солдат. В Инвернессе Алек научился распознавать равнодушие в глазах людей, легко добивавших раненых, больных, заключенных в тюрьмах, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Он делал в Инвернессе то, что велел ему воинский долг, и то же самое должен был сделать теперь. Но мог ли он поступить с Макреями так, как велел ему Камберленд?

Ответ был прост, но прийти к нему нелегко, потому что здесь логика бессильна. Подойдя к столу, он вытащил карту местности, окружавшей Гилмур, и при свете свечей тщательно изучал ее.

Он должен спасти Макреев. Не потому, что ему хочется быть чище или благороднее, а просто потому, что они отчаянно нуждаются в его помощи. Он не мог спокойно смотреть, на старух, брошенных умирать голодной смертью, на изможденных испуганных детей.

И снова он обречен стать предателем.

Глава 13

Лейтис разбудил гром. Нет, осознала она, проснувшись, не гром, а грохот колес. Она встала, оправила платье, нашла ленту для волос и обулась. Бледное солнце слабо освещало зал клана. Она прошла по переходу под аркой и оказалась в ярко освещенном дворе, где и остановилась, удивленно глядя на представшее ее глазам зрелище.

Три фургона, нагруженные доверху съестными припасами, громыхали по мосту через лощину. В клетках кудахтали куры. Доверху громоздились коробки и картонки, бочонки, веревками привязанные к стенкам фургона, чтобы не вывалились.

За фургонами следовала колонна солдат во главе с полковником. Его красный мундир ярко выделялся на фоне синего неба, едва расцвеченного зарей. Новые патрули, новая причина заявить о присутствии англичан на земле злополучных скоттов. Или все это ложь? Вероятно, он снова отправился на поиски Хемиша?

Он повернул голову и смотрел на нее, будто услышал ее мысли. Они были слишком далеко друг от друга, чтобы рассмотреть в подробностях выражение лица друг друга. Но ей показалось, что его лицо было спокойным, как обычно, а настороженность в его глазах, несомненно, отражала ее собственную.

Что за человек спасает деревню и обещает смерть старику? Кто пытался овладеть ею насильно и силой удерживал ее здесь и в то же время помнил, что у нее сгорел ткацкий стан? Загадочный таинственный незнакомец вызывал в ней смятение и любопытство.

Прохладный утренний ветерок облепил юбки Лейтис вокруг ее ног. Шотландские куропатки, поднятые с гнезд, прочертили крыльями воздух. Раздалось ржание коня, не желающего подчиниться команде своего седока.

Но Лейтис не двинулась с места. Казалось, ее загипнотизировал и пригвоздил к земле взгляд полковника. Он отвел взгляд, направляя коня вперед. Животное вместе с всадником пролетело по мосту через лощину, будто на крыльях, одним прыжком миновало просеку, когда-то выжженную в лесу, а теперь затопленную водами озера, вместо того чтобы воспользоваться удобной, хоть и более долгой, кружной дорогой.

Макреи считались лучшими наездниками во всей Шотландии. В одной из их легенд рассказывалось о том, что первый лэрд этого клана превратился из жеребца в человека, когда полюбил шотландскую деву. Мясник из Инвернесса мог бы посрамить их всех, думала Лейтис и испытала чувство горечи при этой мысли.

Она обернулась и увидела стоявшего рядом Дональда. Его лицо ничего не выражало. В руках он держал поднос с ее завтраком и кувшин с водой.

– Я должна быть благодарна за то, что меня заточили? – спросила она, раздраженная его укоризненным взглядом. – И даже не пытаться бежать?

Она круто повернулась и пошла назад в комнату лэрда. Дональд последовал за ней.

– Не слишком похоже на тюрьму. – Дональд оглядел комнату. – К тому же вас хорошо кормят, не заставляют питаться крысами, и у вас есть настоящая постель. Вы одеты и не мерзнете от холода. – Он указал на ткацкий стан резким движением подбородка. – У вас есть занятие, позволяющее не считать часы и дни до той минуты, когда за вами придут, чтобы подвергнуть наказанию. – Он улыбнулся. – Нет, мисс, это совсем не тюрьма.

– А с вами случалось подобное? – спросила она тихо. Он кивнул.

– Я был пленником якобитов, мисс. В Инвернессе. Она резким движением опустилась на стул.

– А вы полагали, что ненависть – привилегия скоттов? – Он снова улыбнулся, и углы его рта приподнялись. Или это было гримасой страдания? – У нас, англичан, тоже есть причина для ненависти. Вы, скотты, мастера держать пленников в тюрьме, мисс. Хотите, я покажу вам шрамы на спине, чтобы вы убедились в правоте моих слов?

Она прежде никогда об этом не задумывалась, никогда не представляла себе, что англичане тоже могут быть узниками наравне с шотландцами.

– Как вам удалось бежать? – спросила она нерешительно.

Дональд посмотрел на нее.

– Я не бежал, – ответил он. – Война кончилась, меня освободили, и я снова оказался на службе у полковника.

– Это правда, что говорят о Мяснике? Правда, что он убил всех мужчин Инвернесса?

Дональд изучал ее лицо, сам оставаясь безучастным. Но в его глазах вспыхнули гневные огоньки. Время шло, и она поняла, что проявлять любопытство не очень разумно с ее стороны.

– Люди думают то, что хотят, мисс, им не важно, правда это или ложь, – произнес он, наконец, но не пояснил своих слов.

– Прошу прощения, – сказана Лейтис медленно. – Не за свой побег, а за то, что вас держали в тюрьме. И за проявленную к вам жестокость.

– Я не виню вас за это, мисс. Я понял, что один человек не виноват в деяниях целого народа.

При этих словах Дональда она почувствовала, как ее тело запылало и на щеках вспыхнул румянец. Это был тонкий и деликатный упрек, тем не менее он очень задел ее.

Он подошел к ткацкому стану и остановился, пристально его изучая.

– И вы сможете с этим управляться? – спросил он, посмотрев на Лейтис.

Она остановилась рядом с ним.

– Это не так уж и трудно, – ответила она. – Я покажу вам, как это делается, если вы раздобудете мне немного шерсти.

Ее пальцы ласкали и гладили колышки основы.

– А что вы хотите соткать? – спросил он.

– Что-нибудь яркое и веселое, – ответила она искренне, – то, что напомнит мне о прошлом.

Он оглядел комнату.

– Наверное, это место навевает на вас печаль, – сказал он. – Некоторые считают, что этот замок посещают привидения. – Внезапно Дональд улыбнулся. – Я не удивлюсь, если духи вздумают напугать англичан.

– Англичане уже получили свое – они внушают ужас, – спокойно ответила она.

– Мы возвращаемся к тому, с чего начали, – заметил он печально.

– Не думайте, что я ненавижу вас за то, что вы англичанин, Дональд, – призналась она.

– А я не могу ненавидеть вас, мисс, за то, что вы шотландка. – Он улыбнулся ей во весь рот.

Он вышел из комнаты, тщательно и осторожно закрыв за собой дверь.

Интересно, размышляла Лейтис, не прелюдия ли это к тому, что последует. А вдруг отвращение, которое она питает к англичанам, будет постепенно таять при каждой встрече с достойным представителем этой национальности?

Она стояла посреди комнаты, гадая, как провести время. Лейтис не привыкла к безделью. В ее доме всегда находилась работа для нее, ведь у нее была только одна пара рук, способных что-то делать. Когда выдавалось свободное время, она проводила его за ткачеством. Но больше у нее нет дома, куда можно вернуться. Лейтис оглядела комнату и попыталась прогнать нахлынувшую на нее печаль.