Его единственная любовь - Рэнни Карен - Страница 48

Внезапно она громко вскрикнула, и ее крик эхом отозвался от стен пещеры.

Позже, когда прошла целая вечность, она потянулась к нему, заключила в ладони его лицо, захваченная столь острым и сильным чувством, что у нее прервалось дыхание. Это не просто слияние двух тел, мужского и женского, а нечто, о чем она прежде не знала и даже не подозревала, что подобное возможно.

Это похоже на любовь, которой она до сих пор еще не испытала.

Глава 21

«Я не собирался овладеть Лейтис», – думал Алек, пытаясь найти свою маску. Но не так-то легко было избежать искушения. Все началось с того, что он позволил себе поцеловать ее. И сделал это в темноте.

Он завязал тесемки маски, потом снова подошел к Лейтис, ударив ногу о выступ породы. Он тихонько чертыхнулся и обхватил ладонями ушибленную ногу.

– А я уже было поверила, что ты прекрасно видишь в темноте, – сказала она, и в ее голосе он услышал смех.

– Я надеялся, что ты меня пожалеешь, – сказал он тоже со смехом, – а не станешь потешаться.

– Разве это не тот самый Йен, что смеялся надо мной, когда я вывихнула лодыжку, спрыгнув с дерева?

– Но ты отомстила, напустив пауков мне в постель, если память мне не изменяет, – ответил он, снова садясь рядом с ней.

– Так ты знал об этом? – спросила она, удивленная.

– Конечно. Кто бы еще осмелился на такое?

Она рассмеялась, и ее смех вызвал у него ответную улыбку.

Для него было странным и непривычным помогать женщине одеваться в темноте. Пусть медленно, но он справился с этим нелегким делом. Его руки снова обхватили ее грудь, и он осыпал ее нежными поцелуями, пока нижняя сорочка не скользнула на свое место, скрыв ее от него. Он поцеловал одно, потом другое плечо Лейтис, пока и они не скрылись под платьем.

– То, что ты делал со мной... в этом есть нечто английское? – спросила она вдруг с беспокойством.

Он сидел некоторое время молча, вдруг ощутив к ней острый прилив нежности. Она была такой отважной и так смело бросалась в самые опасные приключения, а оказалась столь невинной в любовных ласках, что это несоответствие его очаровало.

– Нет, – ответил он, целуя ее в висок и, пальцами отбрасывая пряди волос с ее лба.

– А ты опытен в делах любви? – спросила она застенчиво.

– Весьма, – ответил он, понимая, что задача зашнуровать ее корсаж сулит ему новые возможности.

– Ты ответил слишком быстро, – укорила его она.

– Гораздо лучше покончить с этим вопросом, чем ходить вокруг да около.

Она отшатнулась от него, будто он ее оскорбил, но он обвил руками ее стан.

– Будь мир совершенен и добр, – сказал он ласково, – тогда мы с тобой были бы в равном положении и открывали друг друга, будучи невинными, но случилось по-другому.

– По-другому, – прошептала она.

– Все, что мы в силах сделать, – это взять то, что возможно, и быть за это благодарными судьбе.

– Я никогда не испытывала ничего подобного, – призналась Лейтис, обнимая его за шею.

– В таком случае мой опыт не пропал зря, – сказал он, уткнувшись лицом в ее шею.

Никогда прежде с ним не случалось, чтобы он испытывал столь ослепляющую страсть, но в то же время не терял и чувства юмора. Это сочетание опьяняло его. А возможно, его опьяняла сама Лейтис.

Гладя кончиками пальцев его руки от плеч к запястьям, она, видимо, так увлеклась этим занятием, что не заметила, что он, зашнуровывая ее корсаж, медлит.

– Откуда у тебя это? – спросила она, нащупав на его руке крестообразный шрам.

Он усмехнулся:

– Отметина Фергуса. Это произошло, когда он и Джеймс раскрыли мне тайну лестницы, ведущей в подземелье.

– Они знали об этом? – удивилась она. – Мне они никогда ничего не говорили.

– Мой дед взял с них слово, что они будут молчать, – пояснил Алек.

Она протянула к нему руку, дотронулась до его пальцев и заставила его нащупать на ее руке точно такой же шрам.

– Фергус? – спросил он, удивленный тем, что никогда раньше не замечал его. – И какую же великую тайну он тебе поведал?

– Никакой тайны, – ответила она. – Просто он взял с меня клятву, что я не скажу отцу о том, то он разбил любимое синее блюдо мамы.

Потом он взял в ладони ее лицо, ощупал уголки ее рта. Настало время открыть ей еще одну свою тайну.

Лейтис стояла, чуть отстранившись от него, и оправляла юбку.

– Я должна вернуться, – сказала она. – Не то Дональд меня хватится.

– Он хорошо с тобой обращается? – спросил Алек с улыбкой.

– Я терплю его общество, – ответила она уверенно. – А вот общество Мясника для меня невыносимо.

– Вот как? – спросил он настороженно.

– Я его ненавижу, – ответила она холодно. – Я ненавижу его и все, что за ним стоит, впрочем, он и есть олицетворение всего, что мне ненавистно.

– Но он ведь всего лишь человек!

Она наклонилась, ища на полу пещеры свои башмаки.

– Ты всегда называешь его Мясником, – сказал он, и от этих слов горло у него вдруг сжалось.

Она подняла на него глаза, будто могла его разглядеть в темноте.

– А ты никогда его так не называешь, – заметила она. – Почему?

– Слухам не всегда стоит верить, – сказал он. – Россказни о его кровавых подвигах в Инвернессе не совсем правдивы.

– И ты этому веришь? Он пожат плечами.

– Не всегда все так, каким кажется на первый взгляд, – сказал он, приближаясь к ней. – Но ты права, – добавил он, прежде чем она успела ему ответить. – Нам пора возвращаться в форт.

Он протянул ей ленту для волос, она взяла ее за один конец, и так они и пошли, соединенные малиновой лентой.

– Я бы не хотела туда возвращаться, – призналась она, поднимая на него глаза. – Но если я не вернусь, Мясник арестует Хемиша.

– Ты очень предана своему дяде, – заметил он.

– Он все, что осталось от моей семьи. Иногда он ведет себя так, что его трудно любить, – призналась она. – Но ведь любовь не всегда бывает легкой. Верно?

Нет, подумал он, его любовь нелегко ему дается, особенно когда ее осложняют тайны. Его решение открыть ей правду было выстраданным. Но он так ничего и не сказал и молча проводил ее от пещеры до форта Уильям.

Они пошли по берегу озера, кружным путем, чтобы не попасться на глаза часовому, охранявшему мост через лощину, В последние минуты перед расставанием они молчали и размышляли каждый о своем.

Когда они сели в лодку, Алек прижал ее к себе и смотрел на нее с высоты своего роста. Лейтис прильнула к нему всем телом, и он нежно покачивал ее, будто баюкая, а она щекой прижималась к его груди. Ее лицо с закрытыми глазами было освещено светом луны, черты казались более четкими и резкими. Она держала руки на коленях, ладони были обращены вверх, будто она обращалась к Богу с мольбой.

– Лейтис!

Его сердце стучало тяжело и гулко, как барабан, и эта барабанная дробь свидетельствовала о его удивлении и восторге.

Она открыла и протерла глаза словно постепенно пробуждаясь, потом улыбнулась ему сонной улыбкой. Он поцеловал ее. То, как он ее желал, удивляло его самого. Она позволила ему почувствовать себя чистым и свежим, не запятнанным последними годами жизни.

Алек помог ей сесть поудобнее, и их молчаливое путешествие еще больше их сблизило, придав их отношениям оттенок товарищества.

Лейтис выпрыгнула из лодки, как только они добрались до берега. Они вместе поднялись по потайной лестнице.

Оказавшись снова в часовне, она попыталась было заговорить, но Алек прижал ладонь к ее губам. Он не хотел услышать от нее слова сожаления, изъявления ненависти или тоски. Он так и не дат ей ничего сказать – прижался губами к ее губам и выпил ее вздох.

Его обязанности, его долг призывали его, но он не мог заставить себя двинуться с места, сделать еще хоть шаг Ему было трудно оторваться от нее.

– Пойдешь со мной завтра? – спросил он.

Это было опасно. Быть с ней означало большую опасность, чем предательство, которое он замыслил. Потому что рано или поздно она должна была узнать, кто он, и возненавидеть его за это.