Его единственная любовь - Рэнни Карен - Страница 67

– Почему бы тебе не пойти в замок и не поиграть на волынке, идиот? – поинтересовался Питер. – И тогда остаток твоей жизни сразу сократится.

– Я ухожу с ними, – сказал Хемиш.

– Уходишь? – повторил Питер удивленно.

– Если ты не поспешишь, то останешься здесь совсем один, – предупредил Хемиш и повторил одну из своих вечных присказок: – Мудрец колеблется, а дурак прирастает к месту.

– Я так не думаю, старый пень, – внезапно возразил Питер, прищурившись и мрачно глядя на приятеля. – Я не собираюсь жить здесь бирюком.

Он отворил дверь пошире, и Хемиш вошел в его хижину. Питер расстелил на полу простыню и принялся собирать свои скудные пожитки.

– Ну и правильно, иначе я бы решил, что ты совсем рехнулся, – согласился Хемиш. – Кроме того, тебе нужен кто-нибудь, способный указывать тебе на твои заблуждения.

Питер стоял, аккуратно завязывая узел.

– Мои заблуждения? – недоверчиво переспросил он. – Я ведь не дурак с волынкой, как ты. Это ты всегда пыжишься, как индюк, и подсмеиваешься над священниками, Хемиш Макрей.

Хемиш ухмыльнулся и вышел из хижины.

Глава 29

Йен и Лейтис шли через лес во главе колонны, указывая дорогу остальным. Они двигались почти бесшумно.

Йен опасался, что их могут заметить часовые на мосту через лощину. Он рассчитывал, что приготовления солдат ко сну ослабят их бдительность.

Когда они перебрались через лощину, он повел людей по пологому склону туда, где начиналась тропа, и построил их парами так, чтобы старые и молодые шли вперемежку. Он надеялся, что в этом случае люди будут помогать друг другу и ободрять теряющих силы на самых опасных участках тропы.

Лейтис опять шла впереди, а Йен замыкал процессию. Вереница людей змеилась по узкой тропе.

Йен вдруг услышал какой-то шум у себя за спиной. Он обернулся и увидел Хемиша в обществе еще одного старика, пересекавших лощину и не перестававших препираться. Хемиш нес только свою волынку, а его спутник держал в руках узел.

– Ты болтаешь языком, как ягненок хвостом, старый дурак!

Хемиш нахмурился, услышав подобное оскорбление.

– По крайней мере, у меня хватает ума это делать в отличие от тебя, старый высохший желудь.

– Лучше половина яйца, чем пустая скорлупа, – возразил его спутник.

Йен строго посмотрел на них.

– Если вы хотите идти с нами, – сказал он как можно спокойнее и тише, – то постарайтесь не привлекать к себе внимания.

– Понял, что я имел в виду? Держи язык за зубами, – сказал спутник Хемиша.

Тот шагнул вперед, оказавшись рядом с Йеном.

– Я иду с вами, чтобы приглядывать за своей племянницей, – сказал он воинственно. – Не хочу, чтобы ее обесчестили.

– Можешь не беспокоиться, – спокойно возразил Йен.

Вдруг Хемиш с тревогой произнес:

– Это что, та самая тропа? Потайная...

Он не договорил, потому что у него перехватило дыхание, когда он увидел, как далеко внизу озеро и как крут обрыв.

Похоже, только скалистая узкая тропа и была способна заставить замолчать старого ворчуна. Йен, впрочем, испытывал ту же неприязнь к этому пути, но не мог признаться в этом Хемишу Макрею.

Перед самым их носом на тропу упал камень, и на одну, казалось, бесконечно долгую минуту Йен замер, ожидая, что кто-нибудь из его спутников не выдержит и издаст отчаянный крик. Но этого не случилось. Весь путь они проделали медленно, размеренно, и слышались только приглушенный шепот да детское хихиканье.

– Не бывает горы, у подножия которой не было бы дыры, – сказал спутник Хемиша.

– Дай отдохнуть своему языку, Питер, – проворчал Хемиш. – А иначе мне придется заставить тебя замолчать.

– Ты-то да, а как насчет английской армии?

Йен на мгновение остановился, и Хемиш налетел на него, толкнув в спину. Держась одной рукой за скалу, Йен дал себе слово не думать больше о Седжуике.

– Я снова прошу вас вести себя тише, – сказал он как можно спокойнее.

– Я-то безобиден, не то что дурак впереди меня, – резко возразил Питер.

– Если бы ты замолчал, – отозвался Хемиш, – я был бы тебе крайне признателен.

Йен все еще не двигался с места, размышляя о том, почему на его несчастную голову свалились эти двое. Не важно, что их лица изборождены морщинами, а волосы поседели, тела стали согбенными от старости, но они скандалили и препирались как дети.

Наконец, старики угомонились и замолчали, и Йен двинулся дальше, уже не надеясь нагнать остальных, ушедших далеко вперед.

Он хотел бы каким-то способом передать весточку о своих планах Харрисону и Дональду.

Процессия приблизилась к входу в часовню. Йен догнал остальных, и теперь все терпеливо дожидались возможности оказаться в безопасном месте. Он поднял голову и увидел двоих мужчин, помогавших взобраться наверх Лейтис, и подумал с надеждой, что у них хватит сил на то, чтобы помочь и остальным. Он ухватился за какой-то колючий жилистый куст. За его спиной Хемиш и Питер снова затеяли перебранку, и Йен увидел удивление в глазах Лейтис.

– Они решили уехать с нами, – пояснил он. – Но не думаю, что нам с ними повезло.

Он помог Хемишу выбраться наверх.

– Я прошу простить меня за то, что я навлек на тебя опасность, – сказал Хемиш Лейтис. – За то, что ты стала из-за меня заложницей, – добавил он, не глядя на Йена. – Хотя, думаю, тебе стоило бы поблагодарить меня за это.

Йен только покачал головой и протянул руку, чтобы помочь выбраться и Питеру.

– Уж лучше жить в страхе и опасности, чем оказаться здесь, – высказался Питер, оказавшись наверху.

– Ты когда-нибудь умолкнешь, старик? – огрызнулся Хемиш. – Мне жаль, что я не бросил тебя одного в деревне.

– Бросил меня одного? – переспросил Питер раздраженно. – Я уже и сам решил тронуться с места.

– Ты лжешь, – заявил Хемиш, хмуро оглядывая своего друга и недруга.

– Две кошки с одной мышью – что две мыши в одном доме, – грустно произнес Питер.

Хемиш воздел руки к небу.

– И что это значит, старый идиот?

– Не пора ли вам обоим помолчать? – не вытерпел раздраженный Йен. – Сейчас мы в большей опасности, чем когда-либо. И нам ни к чему склоки.

Хемиш бросил на него удивленный взгляд.

– Мы не ссоримся и не склочничаем, – ответил он, – а просто беседуем.

– В таком случае беседуйте шепотом, – распорядился Йен, но минутой позже понял, что все напрасно. Пререкания стариков даже на пониженных тонах все-таки оставались досадной помехой.

Йен вышел на середину часовни, наклонился и вытянул камень, прикрывавший железное кольцо. Лейтис подошла к нему, а ее односельчане потянулись за ней следом в полном молчании, потрясенные увиденным. Судя по всему, Фергус и Джеймс хранили свою тайну все эти годы и унесли ее с собой. Он стоял рядом с Лейтис, стараясь говорить так тихо, чтобы звуки их голосов не доносились до остальных.

– Ты отведешь их на корабль? Я должен еще кое-что сделать до отплытия. Потом я последую за вами.

В угасающем свете дня она вглядывалась в его лицо и вслушивалась в слова.

– Ты ведь не вернешься обратно в форт, Йен? – спросила она с беспокойством.

Он провел ладонью по ее щеке и улыбнулся.

– Нет, – ответил он. – Меня не привлекает слава мученика.

Йен торопливо поцеловал Лейтис.

Она кивнула и присела рядом с открывшимся входом в подземелье, болтая в темноте ногами.

Путешествие вниз по лестнице вызывало у нее воспоминания и питало иллюзии. Лейтис почти ощущала присутствие Фергуса, когда тот был еще мальчиком. Лестничный колодец для нее был наполнен его шепотом, а также едва слышным голосом Джеймса, всегда такого осторожного и советовавшего и брату проявлять осторожность. Как странно, что именно Джеймс настаивал на участии в бунте, а Фергус, всегда такой своевольный, предпочел остаться в Гилмуре.

Что было бы, если бы они вернулись из Куллодена? Их присутствие ничего не изменило бы: исход из Гилмура был неизбежен. Англичане расположились здесь навсегда, несмотря на то что она собиралась увезти с собой их командира. Эта мысль вызвала у нее улыбку.