Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 33

Сара устроилась на деревянной скамье в розовом саду, безмятежно сложив руки на коленях. Легкая шаль защищала ее от ветра, резкость которого смягчали толстые стены Ненвернесса. Розовые кусты без цветов казались неухоженными и потому довольно жалкими. Их ветки чуть поскрипывали, словно переговаривались между собой, обсуждая скорый конец зимы. В таком уединенном месте хорошо было посидеть одной, помечтать до прихода Агнес.

Вся жизнь Сары протекала среди людей. С момента, как она просыпалась, и до отхода ко сну не выпадало минуты, которую она могла бы назвать полностью своей. Даже самые интимные дела строго регламентировались, словно лишнее время, проведенное за таким занятием, указывало на ее болезнь. Предполагалось, что существование у всех на виду доставляет ей удовольствие.

В сущности, так оно и было. По доброй воле Сара не искала бы одиночества, но в небольших количествах оно представлялось желанной отрадой. Вот и сейчас, в этом небольшом садике с пустынными дорожками, усыпанными сухими листьями, и дремлющими розовыми клумбами на молодую хозяйку Ненвернесса снизошел покой, которого она не знала с момента приезда.

Ей было над чем подумать. О том, что через несколько дней в замок прибудут гости, о платье, которое наконец-то дошили Молли и Элис, о сложных приготовлениях к празднику, которые наверняка измотали бы ее, если бы не помощь вездесущей Агнес. Конечно, во многом, если не во всем, горничная разбиралась лучше ее, тем не менее всякий раз, получая очередное тому доказательство, Сара испытывала странную вину.

В Ненвернессе толклось слишком много народу, и порой ей стоило труда улыбаться им, уверять, что с ней «все в порядке, благодарю вас». Превыше всего она ценила красоту, покой и счастье, поэтому, став хозяйкой Ненвернесса, почитала обязанностью донести свои ощущения до окружающих и удостовериться, что они чувствуют то же самое. Когда Сара поведала мужу о том, как понимает свои обязанности в качестве его жены, Хью лишь усмехнулся и поцеловал ее в висок.

Да, Агнес просто находка. А вот Кэтрин ее беспокоит. Она словно пылает изнутри, мечется по жизни, ища новых знаний, черпая их отовсюду — из книг, из разговоров. Порой Сара заставала тетку за странным занятием: та с тоской глядела в небо, словно оно чем-то ее расстроило. Но Кэтрин — член семьи, а семья — это важно.

Особенно сейчас.

Сара закрыла глаза, а когда открыла их, увидела перед собой Робби.

Она не издала ни звука, чем удивила его, Он ждал, что она вскрикнет или, того хуже, упадет в обморок. От хрупкого, похожего на эльфа создания этого вполне можно было ожидать. Однако Сара не сделала ни того, ни другого, лишь ее неправдоподобно большие голубые глаза совсем округлились, не утратив своего невинного выражения.

Сирена с душой ребенка.

Робби улыбнулся и помахал невестке рукой, удивляясь глупости своего жеста. Сара тоже улыбнулась, поправила юбку и немного подвинулась, приглашая его сесть рядом. Он подчинился, хотя обычно не любил садиться при посторонних. Оба сосредоточенно уставились на клумбу, словно их взгляд мог каким-то чудом заставить розы расцвести.

— Почему ты хромаешь? — вдруг поинтересовалась Сара.

Подобный вопрос ему задавали редко. Юные девицы на выданье, занятые поисками жениха, не углублялись в столь интимную сферу, а женщины иного сорта, которых знавал Робби, как правило, вообще ни о чем не спрашивали. Застигнутый врасплох, он скосил глаза на невестку, гадая, что она предпочтет, романтическую выдумку или правду.

Удастся ли ему когда-нибудь забыть тот день? Вряд ли, хотя надо попытаться. Жить с подобным воспоминанием слишком тяжело.

«К черту все, — подумал Робби. — Скажу правду».

— Все начиналось прекрасно. Охота, типично мужское занятие, бешеная гонка через болота… Потом мой конь угодил копытом в кроличью нору, и в результате…

Нога была сломана в семи местах, некоторые осколки торчали наружу. Хью посадил брата перед собой, и за время пути Робби несколько раз впадал в спасительное забытье, иначе просто не выдержал бы невыносимую боль. Очнулся он только на следующий день, одурманенный лекарством. Все плыло перед глазами, спальня казалась темно-зеленой, он обнаружил, что лишился части правой ноги, а вместе с ней и будущего.

— Я не обвиняю Хью. Бог свидетель, я находился в таком состоянии, что решение пришлось принимать ему.

Много часов Робби провел, изучая медицинские книги, беседуя с лучшими эдинбургскими докторами, и убедился, что брат спас ему жизнь.

— Конечно, лучше бы всего этого не случилось или имело бы другой конец. Но покалеченную ногу в любом случае нельзя было спасти, хорошо, что вообще остался жив. Теперь вот приходится ковылять на этом…

Робби с отвращением перевел взгляд на протез, любовно вырезанный местным плотником из куска платана. Деревяшка заполняла пустоту, однако все равно это была не нога.

Он через силу улыбнулся невестке, которая не сводила с него сочувственного взгляда. Ему даже удалось не поморщиться, когда Сара осторожно положила руку на его бедро в том месте, где кожаные ремни соединяли живую плоть с грубым деревом.

— Тебе, наверное, было очень больно, — прошептала она с детским простодушием, которое нисколько не покоробило младшего Макдональда.

— За пять лет я не раз жалел, что Хью не оставил меня подыхать на том проклятом болоте.

Нелегко было научиться ходить, еще труднее оказалось примириться с тем, что жизнь круто изменилась.

Отныне Робби был не просто младшим братом лэрда Ненвернесса, богатым помещиком-землевладельцем и завидным женихом, по мнению эдинбургских мамаш. Он не перестал быть младшим братом Хью, но превратился в брата-калеку, этот ярлык вряд ли мог окрасить его жизнь в радужные цвета. Конечно, богатства не убавилось, мамаши по-прежнему считали Робби завидным женихом, но он не испытывал желания связать судьбу с женщиной, для которой его туго набитый кошелек значит больше, чем он сам. С утратой ноги молодой человек не утратил вкуса к плотским радостям и вскоре с облегчением убедился, что на свете есть женщины, которых не смущает отсутствие не столь важной части тела, если другие на месте.