Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 35

Крик стражника, отмечавшего каждый час, да биение собственного сердца были знакомы и привычны Хью, как сама жизнь.

Зубчатые стены замка окутала непроницаемая тьма. Здесь, в этом уединенном месте, невозможно солгать, тем более самому себе. Здесь ничто не могло потревожить, разве собственные мысли.

Прямо под ним, у основания каменной стены, лежал сад, некогда принадлежавший его матери. Ребенком Хью забирался туда и крепко зажмуривался, чтобы услышать жужжание пчел, шелест листьев, падавших в каменный фонтан, журчание воды, струившейся между пальцами мраморного херувима, поскрипывание самшитовых веток. Больше всего он любил весну, когда дурманящие запахи, казалось, проникали прямо в кожу. Дух пробуждающейся земли служил фоном для изысканного аромата розовых кустов. Каждый цветок, распускаясь, наполнял воздух своим, только ему присущим благоуханием, а травы вносили аромат специй.

Сейчас же сад был унылой серо-черной тенью, а единственный запах, который уловил Хью, исходил от перекопанных и присыпанных навозом клумб.

Однако этот слабый запах возвещал о скором приходе весны, и он распознал его так же ясно, как в присутствии Кэтрин Сиддонс распознавал исходившую от нее опасность.

Макдональд был человеком чести. На нем лежали многочисленные обязанности, выполнению которых его увлечение могло только помешать. Скоро в Доннили съедутся представители всех кланов, и он хотел заранее обдумать, какой политической линии следует придерживаться. Еще Хью должен заботиться о благополучии сородичей, об урожае, о тысяче каждодневных мелочей. Оставшееся время он посвящал самому любимому своему занятию. Как только выпадала свободная минута, к сожалению крайне редко, он спешил в кабинет на четвертом этаже. Занятия наукой влекли его сами по себе. Не жажда выгоды, славы или признания, нет — Хью Макдональдом двигало желание разгадать тайны природы. Пытаясь найти ответы на мучившие его вопросы, он делал это ради самого процесса.

Услышав скрип двери, Хью вжался в стену и выхватил кинжал, с которым никогда не расставался. Ученый в душе, он был воином, когда требовали обстоятельства, и управлял принадлежащими ему землями справедливой, но твердой рукой.

Словно вызванная его мечтами, в дверях появилась Кэтрин в поношенном плаще.

Отделившись от стены, Хью с силой захлопнул дверь, и женщина оказалась в тесном кольце, образованном его рукой и дверью.

— У вас совсем нет разума, глупая женщина?

Странное обращение к особе, которая целиком владеет твоими мыслями, да и на возглас счастливого любовника явно не похоже.

Однако для Кэтрин голос Макдональда прозвучал опьяняющей музыкой под стать романтической ночи. По коже у нее пробежали мурашки, будто от прикосновения чего-то нежного.

— Я не знала, что вы здесь.

Это не объясняло причину ее появления и уж совсем не походило на извинение за непрошеное вторжение.

— Не могли придумать ничего лучшего, чем разгуливать по замку, как привидение? — с досадой бросил Хью, убирая кинжал.

Было холодно, но Кэтрин вздрогнула не от резкого ветра, ее бросило в дрожь от присутствия этого человека, который неожиданно возник перед ней, словно дух, внушительный и грозный.

— Разве в Ненвернессе водятся привидения?

— В Шотландии нет места, где не ходили бы слухи о привидениях и духах.

— Даже здесь? — По голосу Хью чувствовал, что она улыбается.

— Говорят, в одной из комнат на втором этаже, ее называют вдовьей спальней, иногда слышно, как рыдает юная супруга пятого Макдональда. Они были женаты всего год, потом он умер.

— А вы ее слышали?

— Не слышал, хотя это не означает, что ее там нет. Зато я слышал громкий смех во время полнолуния, когда ветер дует с моря. Мы переделали в конюшню бывшую таверну, но временами оттуда по-прежнему доносятся звяканье кружек и крепкое словцо, брошенное кем-то из моряков.

«А по ночам, когда мне не спится, я ощущаю запах лаванды, такой же реальный, как обольстительный шепот и страстные поцелуи невидимых любовников», — подумал Хью.

— Здравомыслящие люди не верят в духов.

— Я этого и не говорил. Просто то, что я иногда слышу, не поддается разумному объяснению. А поскольку ничто человеческое мне не чуждо, у меня порой тоже возникают фантазии, далекие от реальности.

Что сказала бы Кэтрин, если бы он признался, что как раз перед ее появлением у него в очередной раз разыгралась фантазия?

— Вам не следовало приходить сюда.

Кэтрин вспыхнула от сурового упрека, произнесенного сквозь зубы.

— А вы сами что тут делаете? Могли бы заняться счетами или побеседовать с фермерами.

— Решили напомнить о моих обязанностях? Мне всегда казалось, что полночь не совсем подходящее время для занятий арифметикой, да и фермеры имеют странную привычку спать в такой поздний час. Кое-кому не мешало бы последовать их примеру.

— Вы уже второй раз отправляете меня спать.

— Возможно, вы пробуждаете во мне родительские чувства. Или это происходит оттого, что я постоянно застаю вас бодрствующей в одиночестве, когда разумнее было бы спать рядом с сыном.

— Но вы-то здесь.

Воцарилось молчание.

— Должен признаться, я не всегда веду себя разумно.

Услышь это Робби, он бы расхохотался над словами брата. Уж кто-кто, а Хью ни разу ни на йоту не уклонился от выполнения долга. Он не ведал ни колебаний, ни сомнений; все его действия продуманы, рассчитаны, а сердце и рассудок никогда не вступали в противоречие. Но так дело обстояло до появления этой женщины, которая заставила его отбросить былую мудрость.

— Уходите, не то простудитесь, — отрывисто сказал он, ибо молчание слишком затянулось.

Кэтрин быстро отвернулась и стала глядеть на залитое лунным светом море, жалея, что в голову не приходит ничего умного или смешного. Вот Сара наверняка бы придумала. Сара, чьи руки не обезображены работой, а кожа не опалена солнцем. Нежная, как цветок, ежедневно принимающая ванну с благовониями. Ей не приходится обтираться по утрам губкой, смоченной в ледяной воде, и дрожать от холода. Сара, несмотря на свою бедность, всегда ела досыта. Да, она бы непременно придумала, что сказать.