Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 39

Лишь в этой комнате, куда редко наведывались обитатели Ненвернесса, в полной мере раскрывалась истинная натура лэрда. Здесь не было орудий пыток, о чем шептались самые юные и любопытные жители замка, невообразимых яств, которыми, по мнению обжор, в одиночестве услаждал свой непомерный аппетит Хью Макдональд. Вопреки уверениям романтичных девиц в этой комнате никогда не разыгрывалась любовная драма. Залитая солнцем и светлая даже в самый мрачный день, она служила рабочим кабинетом человеку, чей ум одолевало множество вопросов.

Любознательность была главной чертой лэрда, и если в молодости он получал удовольствие от дружеских пирушек, то теперь находил отраду в книгах и географических картах. Ему недоставало только подходящего собеседника, которому он мог бы поведать сокровенные мысли, и нужду в таком собеседнике Хью ощущал сильнее, чем голод или жажду.

Неукротимое любопытство, для удовлетворения которого, возможно, не хватит его жизни, заставило лэрда погрузиться в изучение римского права, чтобы взять на себя трудную задачу управления замком, вникнуть в учение Коперника, павшего жертвой невежества и до сих пор не прощенного Церковью за еретические взгляды. Изучая звезды, Макдональд гадал, какое место во вселенной занимает мир, в котором мы живем. Страстный любитель математики, преклонявшийся перед выдающимися представителями этой науки, он вдруг обнаружил в себе способность к абстрактному мышлению.

Не мудрено, что таинственная комната, о которой ходило столько слухов, притягивала внимание обитателей замка, в том числе и поселившихся тут совсем недавно. А уж для пятилетнего малыша, в любопытстве не уступавшего самому лэрду, эта тяга оказалась непреодолимой. В один прекрасный день Уильям Сиддонс украдкой пробрался в кабинет, спрятавшись под столом, откуда ему были видны ножки двух стульев и огромные, широко расставленные ноги в сапогах, принадлежавшие сидевшему за столом.

Уильям с любопытством переводил взгляд с одного необычного предмета на другой, а их в кабинете было великое множество, как вдруг чья-то рука ухватила его за ворот и рывком выдернула наружу. Так кошка обращается с новорожденными котятами, желая перенести их в другое место. Мальчик не издал ни звука, лишь глаза выдали его испуг. Не пытаясь вырваться, он молча ждал, пока Хью Макдональд усадит его рядом с собой на скамью.

— Итак, молодой человек, — добродушно произнес лэрд, — что вы можете сказать в свое оправдание?

— Сэр… — робко начал Уильям. Украдкой бросив взгляд на руки лэрда и удостоверившись, что ничего похожего на кнут или палку нет, мальчик облегченно вздохнул и уже смелее посмотрел Макдональду в глаза.

— Ты ведь знаешь, что сюда входить запрещено? — Быстрый кивок. — И все же ты пришел? — Опять кивок. — Значит, ты храбрый мальчик, Уильям, — похвалил лэрд, очарованный улыбкой ребенка, точной копией материнской. — Хочешь взять что-нибудь на память и доказать приятелям, что тебе удалось пробраться в логово льва?

Мальчик смутился, и Хью почувствовал, что остатки раздражения тают без следа. Ведь он сам когда-то был маленьким.

Укоризненный голос Кэтрин прервал их беседу:

— Уильям, ну как тебе не стыдно!

Лэрд и малолетний нарушитель обменялись понимающими взглядами: «Ох уж эти женщины!» Через секунду Кэтрин вошла в святая святых Ненвернесса, и с этих пор отношения между ней и владельцем замка в корне изменились.

Молодой женщине было невдомек, что лишь Мэри Макдональд имела право нарушать уединение лэрда. Не осознавала Кэтрин и того, что отныне ее аромату суждено навсегда смешаться с солнечным светом, создавая неповторимую атмосферу кабинета. Что единственное место, до сих пор дарившее лэрду покой и утешение, начнет будоражить его воспоминаниями.

Ни Кэтрин, ни Хью не осознавали важности этого свидания, которому было предначертано сыграть роковую роль в их жизни. Обоих волновали сиюминутные чувства. Она испытывала смущение из-за неподобающего поведения сына, досадовала на то, что битый час искала его по всему замку, теперь он, конечно же, опоздает в школу, немного жалела, что не удосужилась как следует причесаться и сменить платье. Макдональд испытывал раздражение из-за того, что Уильям нарушил его уединение, странную нежность к мальчику, который оказался храбрее своих новых товарищей, хотя наверняка боялся лэрда гораздо больше, чем они, и непреодолимое любопытство к этой загадочной женщине с ее ребенком.

Хью улыбнулся, и Кэтрин ощутила горячую благодарность за то, что он не причинил зла ее сыну.

— Закройте, пожалуйста, дверь, — светским тоном попросил лэрд, как будто это не его бумаги сквозняком унесло со стола.

Молча выполнив просьбу, она прислонилась к обитому железом косяку.

— Вы кого пришли спасать, меня или сына?

— Уильяма, — коротко бросила она, удивляясь тому, какими разными могут быть улыбки лэрда. Видимо, они точно отражают его чувства в данный момент.

«Жаль», — подумал он, но промолчал. На сегодня с работой покончено, и все из-за вдовы Сиддонс. Трудно рассчитывать орбиты планет, когда в десяти футах от тебя находится восхитительная земная женщина.

— Хотите, я покажу вам свой кабинет? — предложил Хью дружелюбным тоном, чем изрядно удивил Кэтрин, ибо она видела по его глазам, как он раздражен их непрошеным вторжением.

Макдональд, в свою очередь, заметил любопытный взгляд, которым гостья украдкой обвела кабинет. Интересно, о чем она сейчас думает?

В углу комнаты стоял телескоп, широкий объектив которого одним концом выходил на крышу. На рабочем столе, находившемся под одним из световых фонарей, громоздились чертежи эллиптических небесных орбит с многочисленными крошечными треугольниками. В центре комнаты, на столе гораздо больших размеров, виднелось причудливое сооружение из блестящего металла, представлявшее собой овал, парящий в воздухе и поддерживаемый двумя вертикальными столбиками не больше шести дюймов в высоту. К овалу крепились металлические шарики. Очевидно, прибор нужен для изучения траектории планет.

В кабинете не было никакого беспорядка. На полках стояли книги, причем чувствовалось, что каждой отведено строго определенное место. В ячейках проволочного держателя покоились туго свернутые чертежи с соответствующими табличками. Каждый в своей. Но самый образцовый порядок царил среди многочисленных инструментов: циркулей из посеребренной дамасской стали; хронографов, на циферблате которых не видно ни пылинки; приборов для измерения времени, влажности, долготы, широты — целого арсенала, любовно размещенного в кабинете, как на алтаре, воздвигнутом в честь науки.