Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 55

Но ему придется с этим мириться.

Чувствовала ли Кэтрин себя такой же одинокой, как он, когда росла «чудной» девочкой в своем Данмуте?

— А ты? — предпочел он задать более легкий вопрос. — Что ты делаешь тут совсем одна?

Сегодня выдался один из тех редких погожих дней, которые случаются в горном краю, когда уходящее лето напоследок дарит людям свое тепло, прежде чем окончательно сдаться на милость осени. Ветер ласкал, неяркое солнце грело, но не жгло, а воздух был таким прозрачным, что хотелось наслаждаться этой благодатью как можно дольше.

Сегодня Уильям отправился к своему новому приятелю Джейку, сыну кузнеца. Мэри, поблагодарив подругу, сказала, что дел на кухне больше нет, а Агнес объявила, что ее госпоже услуги компаньонки вообще не понадобятся. Сама того не ожидая, Кэтрин оказалась предоставлена самой себе.

— А я не одна, — возразила она, с радостью заметив, что настроение лэрда вроде улучшилось, — со мной Дракон, наша собака. Хотя вряд ли его можно считать надежной защитой. У меня выдалось свободное время, вот я и пришла сюда, чтобы немного побыть вдали от людей.

— И твое уединение нарушил грубый шотландец, — весело сказал Хью.

«Не нарушил, а придал очарование», — поправила бы она его, если бы осмелилась. Но смелости не хватило, и Кэтрин промолчала, лишь подняла на лэрда полные нежности глаза.

— Не смотри на меня так, — попросил Хью, вставая, и она послушно уставилась в землю, отводя свой колдовской взгляд. — Когда ты так смотришь, я готов забыть о чести, о клане, о том, что я женат. Готов забыть беды Шотландии, собственные горести, забыть обо всем на свете…

Кэтрин вздрогнула, и Хью поспешно убрал руки за спину, так ему захотелось обнять эту женщину, прижать к груди, согреть, хотя он понимал, что она дрожит не от холода.

— Иногда мне хочется, чтобы так и произошло, — неожиданно заявила Кэтрин. Она бы тоже предпочла забыть о том, что перед ней муж и отец будущего ребенка другой женщины.

— Осторожнее, — предупредил лэрд, словно угадав по глазам Кэтрин, о чем она думает. — Слова — мощное оружие, даже одно может ранить или исцелить.

Больше он ничего не прибавил, боясь себя выдать, лишь стиснул руки и до боли сжал зубы. Вокруг стояла первозданная тишина, но если бы ее вдруг разорвала какофония звуков, двое на пригорке вряд ли это заметили. Их слух, чувства, мысли были настроены лишь друг на друга.

— До недавних пор мир ограничивался для меня рамками моего скромного жизненного опыта, — пробормотала Кэтрин. — О ранах и оружии я мало знаю.

Он усмехнулся, и это ее раздосадовало.

— Ты смеешься надо мной, — упрекнула она лэрда, поднимая глаза.

— Смеюсь? — удивился Хью. — Ты снова бросаешься словами, а ведь я предупредил тебя об их силе.

Они стояли так близко, что Кэтрин почувствовала на щеке его дыхание.

— Моя сдержанность висит на волоске, а мир так же ограничен, как и твой. Вот я стою здесь, обозреваю свои владения, чувствуя на плечах груз ответственности вместо радости, и обнять тебя мне не дает лишь приличие. Ты поднимаешь на меня глаза, доверчивые, словно у ручного оленя, выгибаешь шею, словно ожидая, когда в нее вопьется стрела, и после этого считаешь, что я над тобой смеюсь? Нет, мой серенький воробышек. Ты вызываешь у меня почтение, смешанное со страхом, но уж никак не смех.

Кэтрин отвела глаза, а Хью продолжал смотреть на нее, искусительницу, рот которой манил его к поцелую. Не богиня и не колдунья, не святая и не грешница, обыкновенная женщина, но что-то магическое выделяло ее из сотен тысяч, миллионов других женщин. В ее глазах Хью прочел, что она понимает и безоговорочно принимает его.

— Чего ты хочешь, Кэтрин?

Вопрос прозвучал неожиданно, и она сразу поняла, что ответить придется.

— Я бы хотела ненадолго забыть, кто я есть, — выпалила она, изрядно удивив Хью. — Делать то, что мне нравится, быть такой, какой хочется.

— Ты желаешь чуда. Скорее ночь превратится в день, чем мир станет свободным от всяких обязательств.

— Пусть так, Хью. Значит, я буду купаться в этом чуде, — продолжала настаивать Кэтрин с горячей нежностью в глазах.

Лэрд завороженно уставился на ее рот.

— Знаешь, когда ты произносишь мое имя, мне хочется тебя поцеловать.

— Хью, — повторила она и чуть приоткрыла рот, как бы приглашая его претворить в жизнь свое намерение.

— Ты всегда была такой непослушной? Наверное, в детстве доставляла родителям немало хлопот.

В эту тему Кэтрин предпочла не углубляться, ее детство было тесно связано с Сарой.

— Хью, — снова нежно выдохнула она и заметила, как под килтом шевельнулась его восставшая плоть.

Он смущенно отступил назад, подальше от Кэтрин и отвел глаза, чтобы избежать ее гипнотического взгляда, попытался смотреть в другую сторону, но понял, что все бесполезно. Тогда, оставив напрасные попытки одержать победу над собой, Хью Макдональд глубоко вздохнул, раскрыл объятия и наконец прижал к себе ту, о которой давно мечтал и которая давно этого ждала.

— Это становится опасным, — пробормотал он. Его слова могли бы прозвучать зловеще, если бы за ними не угадывалось обещание блаженства, радости и неземного счастья. Впрочем, напоминать Кэтрин об опасности не было нужды, судя по ее округлившимся глазам, она все прекрасно сознавала.

Несчастье подстерегало их за кулисами сцены, где двое, отбросив доводы рассудка, начинали разыгрывать волшебную пьесу. Дальше, за этим лугом, простирался реальный мир со своими правилами, суровыми и осуждающими. В том реальном мире у него была жена, а у нее сын, там были сотни людей, которые завтра начнут судачить о лэрде и его шлюхе. Была Церковь, которая собиралась низвергнуть двух грешников в пучину ада; была страна, где вот-вот должна разразиться война. И еще там звучал голос совести, напоминавший о традициях, морали, обычаях и чести.

Все это сейчас не имело значения.

Хью впился пальцами в ее тонкие руки, наверное, позднее там появятся синяки. Но Кэтрин было все равно, она не чувствовала боли, не пыталась сопротивляться, только смотрела на него, и в этом взгляде сосредоточились все ее чувства.

— Господи! — простонал он, еще крепче прижимая ее к себе, зарываясь лицом ей в волосы и гладя дрожащей рукой по голове. — Господи, — повторял он снова и снова.