Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 78

А посреди комнаты на столе царствовала страсть, отливая всеми оттенками красного, поблескивая золотом. Страсть, рожденная долгой знойной ночью и прохладным утром, страсть, вызываемая прикосновением дрожащих пальцев к загорелой коже… звучащая в унисон биению ее сердца.

Кэтрин захотелось подойти ближе, чтобы ощутить этот небывалый жар.

Хотелось попробовать его на вкус.

Дверь в потайную комнату слегка подалась, и за ней открылось такое сияющее, залитое светом пространство, что Кэтрин едва не вскрикнула от восторга. Оно манило ее зайти, там она сможет окружить Хью вниманием и заботой, дать ему утешение, шептать нежные слова по ночам, ухаживать за ним днем, словом, быть с ним рядом, забыв обо всем.

— Моя душа уже давно мне не принадлежит, — продолжала Кэтрин; при этом ее широко открытые глаза сияли восторгом. — Если бы ты даже вложил мне ее в руки, я вряд ли бы ее узнала. А честь… неподходящее слово для того, что происходит между нами. Но ты не виноват. Церковь оправдывает похоть мужчин, считая ее грехом у женщин. Так что можешь не опасаться за свою душу, мне нужно лишь твое сердце и тело.

Откровенность Кэтрин вызвала у него улыбку.

— Или ты изменилась, или я только сейчас начинаю постигать твою истинную сущность?

Он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, Кэтрин по-прежнему стояла перед ним. Взгляд стыдливый, как у девственницы, и искушающий, как у ее прародительницы Евы, хотя в действительности она не была ни той ни другой, находясь где-то посередине, куда ее привела близость с Хью и их потребность друг в друге. Кэтрин умела возбудить его, знала, каких мест нужно коснуться, догадывалась, что ее прерывистые вздохи у него на груди действуют безотказно, интуитивно чувствовала, когда нужно поцеловать Хью, когда уткнуться ему в шею, когда быть страстной, а когда игривой и насмешливой. При этом она не раз вскрикивала от восторга в его объятиях.

От нее исходил приятный аромат женского тела. Кожа под грудью была особенно нежной и трогательной, сле-ва под мышкой красовалась родинка, а на округлом животе кожа в одном месте слегка растянулась во время беременности. Во сне она порой довольно урчала, как сытый младенец, прижималась к груди Хью, молитвенно сложив ладони. Ступни у нее всегда были прохладными, а смех — невероятно заразительным. Служанка, она выражалась правильнее, чем ее более образованная госпожа. Преданная мать, она бросалась на защиту своего ребенка не раздумывая. В минуты опасности была тигрицей, в минуты блаженства — ласковым котенком. Ее глаза, устремленные на Хью, молили о нежности, обещали наслаждение, а мудрая улыбка Евы напоминала о грехе.

Макдональд отдал бы половину своих немалых владений за право обладать этой женщиной, слышать, как она выкрикивает его имя в порыве страсти. Вторую половину он с радостью пожертвовал бы судьбе за то, чтобы просыпаться ночью рядом с Кэтрин, розовой и теплой от сна, обнимать ее, снова любить, а утром без смущения встречать приход горничной. И еще за право назвать ее своей любимой, своей женой.

Пока же любить ее означало быть проклятым.

— Если я и изменилась, то лишь потому, что скучала по тебе. Ты мне нужен. — В ее глазах лэрд прочел нечто непостижимое. Доверие? Нет, что-то менее простодушное. Желание? Нет, что-то гораздо большее. Мудрость? Пожалуй, да.

— Стоит ли наша любовь тех опасностей, которым мы из-за нее подвергаемся? — задумчиво произнес Хью, стараясь холодностью тона скрыть огонь желания. Но умная Кэтрин сумела за оболочкой слов разглядеть суть, к которой и обратилась.

— Разумеется! — заявила она, бесстыдная и дерзкая в своей страсти. — Мне наплевать на свою бессмертную душу, Хью. У Господа и без того достаточно причин, чтобы судить меня. Так пусть прибавится еще одна.

— Я говорю не о наказании, о вине. Нельзя воспринимать прелюбодеяние как игру без последствий. — Кэтрин обдало холодом. Грозный взгляд Хью словно предостерегал ее, надеясь своей холодностью остудить ее горячность. — Моя жена потеряла рассудок. Разве это не усугубляет нашей вины?

Да, Сара превратилась в призрак, денно и нощно бродила по коридорам Ненвернесса, с рыданиями призывая свое дитя. Но разве она когда-нибудь была преградой на их пути? Нет, поскольку то, что связывало Кэтрин и Хью, не имело к Саре никакого отношения.

— А если бы дело обстояло иначе? — возразила Кэтрин, намеренно не замечая вторую часть вопроса. — Как быть с теми ночами, когда мы лежали в объятиях друг друга, а Сара была здорова? Какую дополнительную вину ты возложишь на нас в этом случае, Хью? Я не нуждаюсь в оправдании, не собираюсь рядить свою похоть в одежды благопристойности. К любому объяснению ты останешься глух. Ты хочешь заставить меня признать, что моя душа изнывает от сожалений? Ты угадал. Но только сожалею я не о том, о чем ты думаешь.

Им было в чем каяться, и Хью не стал любопытствовать, пытаясь проникнуть в секреты возлюбленной. Однако ему вдруг очень захотелось узнать, о чем именно она сожалеет. Ему вообще хотелось знать о ней как можно больше.

Очевидно, Кэтрин догадалась о его невысказанном желании, ибо продолжила:

— Я сожалею, что родилась вне брака. Я предпочла бы появиться на свет от законного отца, не важно, бедного или богатого. А так большую часть жизни мне пришлось провести как бы на задворках. Я сожалею, что вышла замуж за Генри, а не за любимого мужчину, и не смогла уберечь Уильяма от жестокости отца. Еще я жалею о том, что судьба не подарила мне голубые глаза и светлые волосы. Но сожалеть о том, что полюбила тебя, я не могу. И не жалею.

Юбка упала на пол, переступив через нее, Кэтрин встала перед Хью, обнаженная и бесстыдная. Просто женщина.

— Прогони меня, если хочешь, но сначала люби. И завтра, когда я приду снова, люби опять. И еще тысячу раз… А когда наступит час расплаты, я приму вину на себя. Пусть все мужчины, женщины, дети называют меня распутницей. Мне безразлично, лишь бы ты называл меня любимой.

— Эту мелодию я уже слышал, Кэтрин.

— Верно, — согласилась она, — но тогда музыкантом был ты. На этот раз выбор мой. И я выбираю тебя.

Она приподняла свои груди завлекающим жестом, словно приглашая следовать за ней по пути вожделения. Глаза у нее горели желанием, улыбка обещала неземные восторги. В то же время в ее взгляде светилась нежность и готовность сдаться. Венера, пробуждающаяся ото сна.