Вопреки небесам - Рэнни Карен - Страница 96

Даже теперь, останься торговец неподвижным, Робби ничего бы не заметил, а легкий шорох принял бы за порыв ветра. Он думал только о резко пульсирующей боли, которая уже охватила бедро, не оставляя места для других чувств. Его безрассудная скачка кончилась.

Как и его жизнь.

Неожиданное появление лудильщика, с проклятиями возникшего из темноты, удивило Робби, а клинок, почти ласково вошедший в тело, привел в неописуемое изумление. И одновременно пришло запоздалое озарение.

Робби уставился на оружие, торчавшее у него из живота. Перед новой болью померкли остальные страдания. Прижав руку к ножу, он чувствовал толчки крови и теплоту собственных внутренностей, но только нащупав большим пальцем рукоятку, молодой человек наконец поверил в случившееся.

— Ты меня убил, — озадаченно сказал он, еле шевеля спекшимися губами, и покачнулся, не сводя глаз с коварного лудильщика, обернувшегося предателем.

— Выходи, дьявол тебя побери, — грубо приказал Нед, и из-за дерева, словно призрак, появился адъютант герцога Камберленда.

Робби упал на колени.

Нагнувшись, убийца стал вытаскивать нож из сильно кровоточившей раны, и в это время раздался выстрел. Сдавленный крик негодяя разорвал тишину ночи. Обитатели лагеря, сумевшие уснуть, несмотря на холод, мгновенно вскочили, думая, что их настиг отряд Камберленда, поскольку солдаты герцога преследовали шотландцев от самого Манчестера. Кое-кто принял выстрел за охотничий и уже предвкушал добавку к скудному утреннему рациону. Те же, кому холод, страх или беспокойство помешали уснуть, приготовились к худшему, молясь о том, чтобы судьба не оказалась к ним слишком жестокой.

Кэтрин же было не до молитв. Пнув ногой человека, напавшего на Робби, она отшвырнула ружье и даже застонала, когда увидела, что молодой человек ранен.

Кэтрин быстро разорвала нижнюю юбку, прижала сложенную ткань к зловещему отверстию, но тут он открыл глаза, губы у него шевельнулись, и она попыталась его остановить, чтобы раненый не тратил убывающие силы на пустые разговоры. Слова Робби были чуть слышными, но вполне осмысленными и настойчивыми, словно он не верил ни в то, что смертельно ранен, ни в то, что хрупкая Кэтрин убила предателя.

— Отвези меня домой, Кэтрин, — попросил он, радуясь, что совсем не чувствует боли, и в то же время понимая, что ничего хорошего в этом нет. Да, жить ему осталось недолго, и Робби молил Господа, чтобы тот позволил ему умереть в Ненвернессе.

— Не могу, — покачала головой Кэтрин. — Тебе нужен покой, иначе ты не поправишься.

Она не решилась сказать Робби правду, ведь пути до дома он просто не вынесет. Из глаз у нее полились слезы бессилия.

— Отвези меня домой, Кэтрин, — настойчиво повторил раненый. — Я хочу в последний раз увидеть Ненвернесс.

Подняв измазанную кровью руку, казавшуюся в темноте черной, Робби нежно коснулся ее волос. Она не отстранилась, лишь молча кивнула и начала исступленно целовать его руку.

Робби везли домой на поскрипывающей телеге, запряженной отощавшей лошадью, которая на глазах теряла последние силы. Это был подарок генерала Макдермотта, узнавшего о предательстве Неда и его убийстве. Кэтрин опечалило двуличие лудильщика и возмутило то, что он позволил алчности одержать верх над порядочностью. Ей бы следовало терзаться угрызениями совести, ибо она лишила человека жизни, но, видимо, она уже исчерпала положенный ей запас вины и потому ничего не испытывала. Все ее мысли, чувства и действия сосредоточились на желании уберечь от опасности Уильяма и поскорее доставить Робби домой по возможности живым.

Если в юноше еще теплилась жизнь, это было скорее результатом силы его духа, нежели следствием врачевания и ухода. Йен Макдональд проводил их до Инвернесса, после чего, пошептавшись с Робби, повернул обратно. В ответ на недоуменный вопрос Кэтрин о причине столь поспешного отъезда, раненый туманно намекнул на некие важные сведения, которые Йену необходимо без промедления доставить генералу.

Дальнейшее путешествие оказалось сущим адом. Дождь лил не переставая, иногда для разнообразия переходя в снег с колючим ветром, который пронизывал до костей. Сильнее всего донимал голод, от истощения все трое превратились в скелеты. День или два они продержались на морковке, украденной Кэтрин из сарая, однажды разжились даже курицей, которую съели, не дожидаясь, пока она до конца изжарится.

Кэтрин правила лошадью, а Уильям, устроившись на соломе, разговаривал с Робби. Мальчик стал почти таким же, как раньше, когда неуемное любопытство заставляло его донимать окружающих расспросами. Хотя кое-что все же изменилось: за короткий срок он словно повзрослел, почувствовав ответственность за бывшего учителя. Если дорога становилась особенно тряской, малыш заботливо клал голову Робби к себе на колени, а во время обеда поил его жидким овощным отваром. Кэтрин приписывала перемену в сыне тому, что они возвращались в Ненвернесс.

Робби умирал, и эта мысль, жестокая в своей очевидности, не давала ей покоя. Ни утомительное путешествие, ни голод, ни воспаленная нога не смогли бы убить его, если бы не ранение в живот, которое свело бы в могилу человека менее крепкого физически. Силы Робби Макдональда поддерживало только несокрушимое желание вернуться в Ненвернесс.

Кэтрин соскочила на землю и, не обращая внимания на удивленные возгласы, сменившиеся криками радости, поспешила к телеге. Когда ее пальцы коснулись холодной щеки раненого, ей на мгновение показалось, что Робби не дожил до конца путешествия. Но нет, через минуту он с усилием открыл глаза, и мужественная улыбка озарила его восковое лицо. Подмигнув Уильяму, он повернул голову к Кэтрин.

— Вот мы и дома, — негромко сказала она.

Губы молодого человека дрогнули, он поднял глаза и увидел четкий силуэт Ненвернесса, вырисовывавшийся на фоне тусклого неба. Слезы потекли на солому, но Робби даже не пытался их вытереть — то ли от слабости, то ли потому, что не стыдился своих чувств. Кэтрин нежно сделала это за него, не обращая внимания на ручейки, бежавшие по ее щекам, ибо с той трагической ночи плакала довольно часто.