Таганский дневник. Книга 2 - Золотухин Валерий Сергеевич - Страница 119

Он ни разу посла не назвал по имени-отчеству… Присутствовали при разговоре Ян и я. Зачем? Показать: вот, мол, и мы не лыком… С послом, посланником на «ты»… Телефон ведь и прослушиваться может… Я понимаю, что посол — живой человек и выпить может… И все-таки… Нет, это стиль… И тут прежде всего к себе — «позорно, ничего не знача…» А что, собственно, он или я должны значить?! Ну ведь артисты — люди сомнительные, писатели так себе, для разговора. «Тендряков читающий был человек… а Распутин — темный…» Откуда такое убеждение?.. Воистину права Глаша: «Если взять себя за точку отсчета, можно легко со всеми расправиться, всех к себе приравнять и… мысль понятна, можно не продолжать…»

Мы с Никитой у Аллы с Сашей. Никита спит богатырским сном. Вчера он целый день за рулем, и выпили они с Сашей достаточно… Алла — немка из переселенцев. Сестра ее старшая Женя (не самая старшая, с 1945 г.) родилась на Алтае, недалеко от Змеиногорска. А в Бремене подошла ко мне женщина — сестра Лизы Ремхе, с которой я учился в одном классе. Лиза на концерте не была, живет 100 км от Бремена. Так сужается мир. Эта поездка вообще сказочная: очнешься от сна на заднем сиденье «джипа» — за рулем Высоцкий, рядом Смехов. Так было на перевале… Только потом соображаешь, что это Никита… и ты — дед.

Пятница. Париж

В церкви на улице Рю Кримэ отпевают Синявского, автора одной из моих любимых книг «Прогулки с Пушкиным». Но надо было ехать на метро, без знания языка к 9 утра… Господи! Царство ему небесное и пухом земля.

Суббота

Розанова Мария на похоронах — ни слезинки в глазу. Вознесенский прилетел с авоськой переделкинской земли. Прилетел специально… А я?!

Тамара:

— Ты был на похоронах?!

— Очень рано была панихида…

— А-а… Ну, понятно… — В интонации глубокий упрек.

Воскресенье

«Ведь если можно с кем-то жизнь делить, то кто же с нами нашу смерть разделит?»

Вместе с моими книгами, которые мы взяли у Наташи Собри, а потом две пачки и 10 штук у Алика в «Русском магазине» Струве, Никита дал мне 15 штук сборников Бродского… со стихами «Письма римскому другу». И как полемику мою внутреннюю с Кушнером, который как-то безапелляционно и специально заявил: дескать, Иосиф не был христианствующим человеком, верящим в божественность Христа (за точность цитаты не ручаюсь, но он это как-то неприятно подчеркнул), в этом сборнике, в предисловии Владимира Уфлянда, я читаю: «Каждый год Иосиф Бродский обязательно пишет стихотворение только на Рождество. Возможно, будет и сборник рождественских стихов». Тогда зачем? Зачем он пишет? Вера — дело личное и Кушнера не касающееся. Не дано ему знать, что в душе и сердце — как Бог вел Иосифа. Не надо приписывать, навязывать, но и безоговорочно заявлять «он не был христианствующим человеком» не надо, я бы не стал… На мне Никитин крест серебряный. Хотел напомнить ему да забыл.

Пятница. Академическая

Сегодня день премьеры моего «Павла I». 21 марта 1992 года с перепугу я сыграл моего императора, спасителя моего в этом театральном содоме-дерьме-разделе-расколе. Пять лет, уже пять лет прошло, пронеслось, и ничего не изменилось, кроме того, что… родилась у меня внучка Олька, прибавились болезни… Да нет, был «Живаго», были Греция, Турция… Господи! Была любовь и муки. Благодарю Тебя за все это, Господи!

Вся эта интрига со «Спид-инфо» — это мой расчет за язву желудка, это месть моя и насмешка над собой и всеми. Надо поражение свое выдать за победу, и, как это ни парадоксально, публикация в этой газетенке и все разговоры вокруг неожиданно принесли мне уверенность и силу. Я могу, а вы — нет.

Видел сон — умер Распутин. Я горько плакал и каялся, что не повидался, не позвонил… Честнее человека и писателя не встречал я в жизни. И вот отсюда позвонил ему, и он, судя по голосу, рад был. «Хоть так теперь, во сне, видимся, и то хорошо… Я уезжаю через два дня, а после 10 мая, пользуясь случаем этого звонка, теперь уж сам разыщу…» Нет, это было 15 марта… не апреля.

Гедонизм целью жизни и высшим благом признает наслаждение; добро определяется как то, что приносит наслаждение, а зло — как то, что влечет за собой страдание.

Я так рад, что позвонил Распутину, и рад больше всего, что он мне рад.

Понедельник

Замечательно сказала Демидова: «У меня в театре были два партнера — Высоцкий и Золотухин». Нет, не за эту фразу… хотя то, что она как бы между нами поставила знак равенства… Вы понимаете, господа пр. заседатели, о чем речь идет и кто ее ведет?

Понедельник

Слава Богу, я поздравил Матрену Ф. Я люблю свои дневники, они спасают меня… Целый день я все-таки занят делом.

О чем мы говорили с Иваном всю эту неделю — не помню. Да, ему очень понравилась программа Плахова про меня. Сказал, что я предал Кольку (Губенко). Просил его объяснить, в чем это выражается — не стал или не смог. «Ну, предал…» Считает, что я зря опубликовал письмо Филатова. Опять попросил я Ивана сказать почему. И опять ответа не было. «У каждого своя жизнь…» Да, мне нужен скандал «Спид-инфо». Вам это противно, омерзительно? А мне в самый раз.

Четверг

А сегодня на «Петушках» решил попробовать книжками поторговать, один. Это еще одно преступление, и я его переступлю.

Суббота

Иногда мне хочется позвонить Дарье Асламовой и поблагодарить ее. «Спид-интервью» сообщило мне третью космическую скорость — я никогда не чувствовал себя так уверенно и сильно в жизни и на сцене, особенно в общении с партнерами, как после этого интервью. Я могу, а вы — нет, вы — «тварь дрожащая» — где-то оттуда, из подсознания, из этого раскольнического блуждания, теоретического, статейного. Конечно, эта уверенность в сильной мере поддержана фильмом Плахова, который все время вертится-крутится в моей башке то одним кадром, то другим. Памятник он мне, конечно, воздвиг…

«Ему от Бога, от папы с мамой дано было, наверное, очень много». Демидова.

Спокойствие, только спокойствие. Нельзя дневник на секунду без присмотра оставить, все заглядывают, читают, делают выводы и скандалят, потому что программа на скандал заложена заранее и теперь уже навсегда. Да хрен с вами со всеми.

Вчера я, зайдя в буфет пообедать, решил, что я его не заработал. А «заработать» для меня означало — решиться на поход в театр Губенко за книгами, в гримерную 307. И я пошел. Я встретился с Губенко. Я не мог смотреть на него, отводил глаза, не знаю почему — мне было стыдно, а его, тоже не знаю почему, безумно жаль… Ирка принесла ему из буфета какое-то хлебало… Странный, неухоженный быт… Постаревший Николай с потухшим, что называется, взором…

«Они хотят правительственным путем… к 80-летию Любимова сделать ему подарок… Ну что ж, было 27 судов, на этот раз их, может быть, будет меньше, 10… До конца жизни хватит…» (До конца чьей жизни, хотел я уточнить, но не стал.)

Почему нет голоса? От нервов. От скандалов, от выяснений. Не забрала же голос жалость к Коле, которого хотелось обнять и прижать к сердцу со словами «что мы наделали!» У нас одна гримерная с ним в новом здании — 307, ключ от гримерной у него, а ключ от шкафа у меня. Любопытное совпадение-наблюдение.

Нинка не дала досмотреть передачу Леньке. Сказала, что сломался телевизор, что-то случилось… Но сама смотрела все от начала и до конца…

Губенко:

— Четыре года мы не получаем ни копейки бюджетных денег… Ты понимаешь, что такое 4 миллиарда… каждый год по миллиарду… это каждый день по друзьям с протянутой рукой…

— У вас нет учредителя… Найдите…

— Не берет никто. И наши деньги уходят к вам…

— А у нас говорят, что наши деньги уходят к вам.