Отряд - Посняков Андрей - Страница 194

- Либо монастырь под себя исправят, - Иван хохотнул. - Случаи такие бывали, и часто. Ну да пес с ними, с гулящими, к нашим делам вернемся… Значит, «прелюбодеяние». Это, братец ты мой, куда большее преступление, нежели блуд. Прелюбодеяние - когда хотя бы один - или одна - женат или замужем. За такие дела могут и от причастия лет на пять отставить.

- Господи, помилуй! - Подьячий перекрестился.

- Читаем далее, - продолжил Иван. - Пошиб… ну, это я уже рассказал… Теперь - толока. Это когда девку не один насильничает, а сразу несколько. Преступленье, к слову сказать, довольно распространенное среди простонародья. Ну, наказанье - сам понимаешь… Все у тебя?

Галдяй потянулся к перу:

- Погоди, милостивец, запишу… А наказанье-то какое?

- Про то в грамотах судейских сказано, там и прочти… Называются, кажется, «аще муж от жены блядеть». Записал?

- Угу…

- Молодец… - Иван потянулся и смачно зевнул. - Чегой-то Ондрюши долго нет…

- Так он сказывал - вернутся к вечеру токмо.

- К вечеру, значит… Ин ладно, попозже зайду. Тебе вообще, как тут, нравится?

- Да ничего, - покраснел подьячий. - Вот дело поручили. Не с кем-нибудь - одному. Первое у меня такое. Боюсь - не справлюсь.

- А что за дело-то?

- Да пожар на Покровской. Хоромы сгорели и трое людей.

- Ну, пожар - не убийство. Может, сами и виноваты, скорее всего…

- И язм так мыслю, - закивал Сукин. - Токмо вот люди-то, говорят, прежде убиты… Ондрей Василич говорит - сами перепились да разодрались - слово за слово. Друга дружку пришибли да случайно сронили светец или там свечечку - вот и пожар. Может такое быть?

- Запросто.

- Вот и Ондрей Василич сказал - возиться тут долго нечего.

- А вот тут он не совсем прав… - Иван ухмыльнулся и посмотрел в окно на золотые купола Успенского собора. - Видишь ли, тут осторожненько надо… Пожар дело такое. Вдруг поджог? За такое дело и батогов отведать можно!

- Батогов?!!

- А ты как думал?

Подьячий погрустнел и, тяжко вздохнув, с надеждой взглянул на Ивана:

- Что ж делать-то?

- Как что? Работать. Тебе дело поручено? Вот и действуй. Место происшествия перво-наперво осмотри, опроси свидетелей - соседей там, или, может, кто мимо проходил… Особо выспроси - не было ли каких врагов у сгоревшего хозяина, ладил ли тот со слугами… Слуг тоже проверь - кто такие?

- Да как же их теперя проверишь?

- Соседи, друг мой, соседи! Все видят, все слышат, все знают! Это только с виду московские заборы высокие, а присмотришься - из каждого уши торчат. Лучше не хозяев, а хозяек допрашивай - они-то, бедные, день-деньской дома сидят, редко куда выезжая, вот, от нечего делать, наверняка по соседским дворам взглядами любопытными шарят. Смекай!

Махнув рукой, Иван направился к выходу.

- Благодарствую, - провожая, низко поклонился Сукин.

- Не за что пока… Ты вообще не стесняйся, заходи за советом - не откажу.

Вернувшись в свою горницу, Иван первым делом подошел к окну и увидел, как по крыльцу, одергивая куцый кафтанчик, торопливо спустился Галдяй и, отвязав от коновязи неказистую казенную лошаденку, потрусил в сторону Китай-города - напрямик к Скородому.

Солнце прорвалось-таки сквозь палевую пелену облаков, с утра затянувших небо. На душе сразу стало веселей, радостней, и Галдяй даже улыбнулся с лошади шедшим навстречу девицам. Улыбнулся и тут же скукожился, опустив плечи, - подивился собственной смелости. Вообще-то он девчонок робел, стеснялся. Всего стеснялся - оттопыренных ушей, рук, из куцего кафтана выглядывающих, происхождения своего непонятного - вроде бы и родственник знаменитым богатеям Сукиным, а вроде - и нет, не особо-то они его признавали. Девки, правда, не прошли так просто мимо, оглянулись со смехом - и тем самым еще больше смутили Галдяя. Лошаденка его угодила ногою в широкую щель между деревянными плахами, коими была замощена улица, едва не скопытилась, а вот подьячий не удержался в седле, громыхнувшись прямо в грязную лужу. Ой как смеялись прохожие - мелкая торговая теребень, мальчишки… А девки… Уж так хохотали, уж так… А Галдяй не расстроился - воспринял все, как должное - вот всегда так! Ну, никогда не везет - что уж с этим поделать? Хотя, с другой стороны - не везет, это как посмотреть! Родич он, конечно, Сукиным дальний, одначе те ж подсуетились, устроили вот на Земский двор подьячим, шутка ли! Теперь надобно все сделать, чтоб на этой должности удержаться, носом землю рыть с утра до ночи…

Насколько возможно очистив одежку от грязи, юноша, не обращая внимания на насмешки, взобрался в седло и поехал дальше. Ну, подумаешь, в лужу упал, с любым может случиться… Зато солнца еще больше стало! Этак быстро высушиться можно. Галдяй снова улыбнулся… Пока какой-то рыжий отрок, нагло ухмыльнувшись, не бросил в коня камень. Лошадь дернулась, подскочила, и незадачливому всаднику стоило больших трудов удержаться в седле. И все ж удержался! Посмотрел вокруг горделиво - вот вам! И, подбоченясь, поехал дальше, гадая: может, кончится скоро его невезенье? В приказ вот взяли, должность положили, жалованье, дело доверили важное.

Пожарище подьячий увидал сразу: мудрено было не увидать черную выгоревшую проплешину, отчетливо выделявшуюся среди других строений. Спешившись, Галдяй старательно походил по следам пожара - помня совет Ивана, тщательно осматривал место происшествия. Правда, так ничего и не высмотрел, сказать по правде, сапоги только испачкал. Отойдя, нарвал у какого-то забора лопухов, наклонился, вытирая сажу… Выпрямился, глянул… Господи, а лошади-то нет! Угнали! Или, может, сама отвязалась, ушла?

Ругая себя самыми последними словами, Галдяй побежал по улице, смешно размахивая руками. Лошадь! Надо же - лошадь! Казенная! Подбежал к каким-то мужикам:

- Вы лошадь не видели?

- Лошадь? Не, не видали. А что, сбежала, что ли?

Не слушая их, парень побежал дальше - позабыв про стеснительность, приставал к каждому встречному:

- Лошадь не видали? Лошадь? Гнедая такая, с попоной старой…

Нет. Никто не видел. Свели!

В самых расстроенных чувствах Галдяй вернулся обратно к пожарищу. Двое белоголовых пареньков, босоногих и тощих, взобравшись на остатки забора, показывали пальцами на подьячего и смеялись:

- Лошадь свели! Лошадь свели! Вот раззява!

- Чем хохотать, лучше б сказали: не видали ль лошадь-то? - обиженно вздохнул Галдяй.

Ребята захохотали еще громче:

- Не, лошадь не видали… Видали цыгана. Верно, он и свел.

- Ну да… - Подьячий взъерошил пятерней заросший затылок. - Видать, он, больше некому. А вы кто ж такие? Здешние?

- Знамо, здешние, - с важностью отозвался один из парнишек, на вид чуть постарше другого. - Эвон, в той избе раньше жили.

Он показал на дымящиеся развалины. Галдяй пожал плечами:

- Что, сгорела изба-то?

- Не сгорела, - шмыгнул носом отрок. - Приставы развалили…

- Чтоб огонь не прошел, - звонким голоском дополнил второй. - Пожар тут недавно был. Большунный - страсть!

- Пожар… - Галдяй покивал и поинтересовался, много ли народу сгорело.

- Да не много, - мазнул рукой старшенький. - А, почитай, все, что на сгоревшей усадьбе жили.

- Все трое! - с важностью выказал свою осведомленность младший. - И хозяин, и оба его слуги - и молодой, и старый.

- Хозяин-то, Гермоген Петрович, хороший был. Чудной, но хороший. Парсуны все малевал. Бывало, нас во дворе поставит - рисует, то «поретрет» называл. Похоже.

- И не «поретрет», а «портерт». Парсуна такая. - Перебив братца, младшенький поковырял в носу. - А когда не нас, когда просто во-он ту березину рисует или улицу - то «пэй-заж» называется.

- Чудной был боярин - это ж надо, краски дорогущие на нас тратить да на какую-то там березину!

- А слуги его тож рисовали? - Галдяй уселся на бревно рядом с поваленным забором - надоело уже стоять.

- Слуги-то? Не, слуги не рисовали. Дядька Джон все по двору с пищалью ходил, воров пасся, хоть Гермоген-боярин всегда говорил, что красть у него нечего.